Источник питомник Лисенок=Вуки

автор Елена Щасная

 http://www.lissyonok-wookiee.ru/blog/

 

Я решила написать кое-что о своих кошках, а точнее о судьбе одной кошки, и начну здесь выкладывать своё творчество))). Постепенно... Буду рада отзывам, пишите на lenathehappy@mail.ru? или жду вас В Контакте http://vkontakte.ru/club23509327.

Все копии этих материалов без ссылки на этот сайт будут нарушением закона об авторском праве.

 

ВСТУПЛЕНИЕ

"Несомненно, что вершиной кошачьей эволюции является относительно небольшой зверек ошибочно именуемый "кошка домашняя".

Одомашнивание кошки произошло значительно позже, чем собаки. Истинные причины, заставившие человека приблизить к себе этого зверька, полностью пока объяснить невозможно.

Дело в том, что так называемая домашняя кошка, домашней, в полном смысле этого слова, не является и никогда таковой не была - кошка, несмотря на довольно скромные размеры, была и остается диким, свирепым, кровожадным, своенравным, умным, циничным и беспощадным хищником.

Домашней кошку можно назвать лишь постольку, поскольку она вот уже на протяжении почти шести тысяч лет живет при человеке, причем похоже, лишь потому, что так удобнее самим кошкам.

Совокупная же мощь объединенного кошачьего интеллекта такова, что на протяжении всего этого времени человек пребывает в стойком заблуждении относительно того, кто же кого на самом деле приручил, одомашнил и, так сказать, приспособил.

Чего стоит, например, широко распространенное и не имеющее под собой решительно никакого научно подтвержденного обоснования мнение о том, что кошки-де уничтожают мышей и прочих неугодных человеку мелких грызунов - это и другие подобные заблуждения несомненно инспирируются и внедряются в массовое человеческое сознание самими кошками.

Делается это, очевидно, для упрочения кошачьих позиций в человеческом обществе и дальнейшего облегчения и без того не слишком отягощенной заботами кошачьей жизни (это, кстати, отлично известно собакам и является одним из краеугольных камней их взаимной неприязни).

Ученые считают, что кошки являются связующим звеном между человеком и областью, находящейся за пределами обыденного человеческого восприятия, о существовании которой мы можем только догадываться. И поэтому их способности остаются одной из наибольших загадок нашего столетия".

 

«Жизнь плюс кошка — это удивительное сочетание, я клянусь вам!» Райнер Мария Рильке

1-я осень, 1993г.

Кошки…

Они такие же разные, как люди.

Собственно, и похожи они тоже, как и люди. Но, как и с людьми, с кошками тоже случаются истории, выходящие за рамки обыденности. Наверное, это не зависит ни от каких их качеств, это просто судьба. Я хочу написать в память о простой кошке, подобранной котёнком в дождь, ранней весной на лестнице самого обычного дома в городе Сестрорецке. И вообще, в память о многом, любимым мною.

...Я заметила, что обладатели кошек являются непревзойдёнными по занудству рассказчиками о своих любимцах. Особенно, если кошки породистые. Чем породистее кошка, тем зануднее истории. Все рассказы сводятся к следующему: «Вы не представляете, какой он умный!!!». Или «Она оказалась невероятно сообразительной!!!». Кошки примерно похожи в том, что по мнению людей составляет их ум. Поэтому и рассказы похожи и оттого скучны. Вся их жизнь проходит под гораздо более тщательным хозяйским контролем, чем жизнь домашней, но беспородной Мурки, тоже очень любимой, но в силу разных обстоятельств имеющей некоторые преимущества свободы. Например, не вложенных в её покупку кучи денег, или отсутствия какой бы то ни было ценности для дальнейшего разведения, или не так бдительно охраняемой от нежелательного жениха. Вот почему жизнь породистой кошки, по моим многолетним наблюдениям, проходит крайне неинтересно. Выставки, вязки, котята, еда суперпремиум или, как минимум, премиум класса, для владельца это дело принципа, различной конструкции туалеты и мячики, различные вариации искуственных мышей и когтеточек, телевизор – это всё изыски хозяев, а не увлекательная кошачья история под названием "жизнь".

А у самих кошек – четыре стены, четыре стены, четыре стены… И так до бесконечности. Или не до бесконечности, если жизнь такой кошки вдруг трагично обрывается: упустили на даче, и порвали собаки. Или переехала машина. Или просто убили двуногие идиоты. Или, например, дома кошка хотела проникнуть через комнатное окно на лоджию, но, плохо рассчитав прыжок, застряла в едва приоткрытой раме. А к возвращению домой хозяев, пол-дня отсутствовавших, уже была обречена из-за повреждений внутренних органов. Так что редко, кому из породистых доводится пережить в своей жизни какое-нибудь рискованное, но по концовке не опасное, а наоборот, захватывающее приключение.

Моё описание точно соответствует её внешности и характеру. Пока я даже не представляю себе, какого масштаба выйдет этот рассказ. С одной стороны, кажется, он уместился бы и на одной страничке. С другой – история этой кошки вмещает такую часть моей жизни, которую запросто можно назвать эпохой. И, плюс ко всему, а по логике это как раз таки минус, я – не писатель. Да и не одна Дашка была нашей кошкой, поэтому весь рассказ будет и о других тоже, питомцах и людях.

Беспородная кошка, не блистающая умом, оказалась наделённой уникальными качествами благодаря двум факторам: нашей наблюдательности и нашему восприятию. Это, знаете ли, как в толпу людей смотришь, все такие одинаковые!.. Одинаково озабоченные. Одинаково серо-чёрные. А вы выцепите кого-нибудь взглядом: будь то мужчина, или женщина, всё равно, какого возраста, и представьте, что этот человек принепременно чей-нибудь ребёнок, что у него есть такая совершенно неотъемлемая вещь, как имя; что он может абсолютно по-разному выглядеть тёмным зимним утром, сразу после сна, или в нарядном обличье, собирающимся в гости или на корпоративную вечеринку, что он по-разному будет себя вести, ругая ребёнка за двойку и выслушивания претензии собственного начальника. Что у этого человека есть такая загадочная и плохозапоминающаяся штука, как цвет глаз, и что он совершенно по-разному смотрит этими глазами на близких ему людей и на меня, постороннюю, случайно увидевшую его в толпе выходящих из метро людей в час пик. Что у него у самого есть дети, тоже со своими именами и характерами и со своим цветом глаз. И окажется даже, что что-то в его одежде есть что-то совсем не серое и не черное. А, например, синий галстук или яркий шарфик. Честно говоря, это у меня игра такая, когда я еду в общественном транспорте: выбираю кого-нибудь и начинаю примерять на него (мысленно, конечно) разнообразные вариации одежды, причёсок, и эмоций, и ситуаций. И всё это сразу делает его особенным. Индивидуальностью. Единственным в мире. Планетой под названием Я. Вот так и Дашка наша стала «планетой Я», после того, как мой будущий муж подобрал её незадолго до нашего с ним знакомства. Ещё большей планетой, личностью, наделённой нашим восприятием множеством различных черт и чёрточек, она стала, когда спустя несколько месяцев он женился на нас. То есть на мне, но у меня было двое детей, мальчишек, возраста восьми и десяти лет и большая собака. А у него никого, кроме приданого, которым и явилась кошка Дашка.

Знакомство с кошкой произошло ранней красочной осенью 1993 года, когда муж, всё ещё будущий, поскольку будущим он был целых полтора месяца с момента нашего с ним знакомства до момента непосредственно женитьбы, вытряхнул её из спортивной сумки в нашей прихожей. В дороге она сильно перетрусила, и следы её испуга стекали вслед за ней по сумке на пол… Тут же, абсолютно бесцеремонно ткнув Дашку носом, ей представилась наша собака Гроза, а для своих – Груня, южнорусская овчарка, годовалая здоровенная псина. У южнорусских овчарок церемонии при знакомстве, знаете ли, не пользуются большой популярностью, размер позволяет. Но, несмотря на всю серьёзность породы, к которой Грунька относилась, она не была неуправляемой злой дурой. Несмотря на испуг было видно, какая кошечка чистюля – волосок к волоску! Расцветочки она была трёхцветной, по грамотному – черепахового окраса с белым, для тех, кто с грамотностью на короткой ноге – голубокремка. Моська белоснежная с чистейшим розовым носиком, и удивительно зелёные, изумлённые круглые глаза! Ещё до её появления в нашем доме муж (тогда всё ещё будущий), рассказывал о ней, используя такие яркие обороты, как «сама нежность»! И, увидев впервые эту кошку, меня тронуло дурацкое чувство ну, что ли ревности… «Эта кошечка – сама нежность! Ты сразу её полюбишь!» Вот при воспоминании этого укола ревности, и из за того, что я не полюбила её «сразу, как увидела», мне почему-то всегда было немножко стыдно, но я не рассказывала никому об этом чувстве, а теперь уже и скрывать нечего, и не от кого… Глупейшая ревность к чужому ребёнку при всей моей пропаганде идеи «дети чужими не бывают», и при том, что моих-то детей как родных, за своих сразу приняли...

В чём именно заключались все Дашкины нежности, скоро выяснилось: оказываясь на мягкой поверхности белья (любого: чистого, не очень чистого, одетого на человека, сложенного в стопочку или брошенного на покрывало, или на самом покрывале, без белья), она впадала в состояние транса, связанного, по всей видимости, с нереализованностью того, что положено кошкам реализовывать в детстве. Самозабвенно мурлыча, она месила лапками «молочный массаж», блаженно прикрывая «плывущие» глазки, и попутно мусолила то, что месила. Через пару минут от её слюны по ткани расползалось большое влажное пятно. Если это была одежда, находящаяся прямо на человеке, то, соответственно, мокрым становился и человек тоже. Но самую большую эйфорию вызывала у неё та часть одежды, которая находилась в подмышке. Естественно, удача помусолить то, что находится на человеке, выпадала не часто и на очень короткое время, поскольку «обмусоленный» приходил в себя чрезвычайно быстро и нервно, что вполне объяснимо, поэтому Дашкина «терапия» вынуждена была иметь очень-очень интенсивный характер. Ну, чтобы успеть хоть что-то.

Юмор, кошки, ирония, загадка, мистика – все эти довольно близкие между собой понятия оказались совсем не относящимися к нашей Дашке. Если говорить человеческим языком, Дашке не хватало хитроумности и некой самоиронии, присущим развитым особям, кошкам и людям, не обременённым непосильным грузом чувства собственной важности. Она очень всерьёз относилась к себе, да и вообще к жизни. Всё, что происходило рядом с ней, её касалось лично, будь то перестановка мебели или просто смех детей. Среди людей тоже есть такие чувствительные особы, принимающие всё на свой счёт, пока им не скажут: «Шутка! Расслабься!..». Возможно, так сложилось из-за пережитых в детстве стрессов. У неё была задорная высокозадая фигура, как у молодого олешки и манера в момент сосредоточенности или мнимой опасности, моментально округлять глаза до размера лемурьих в миг большого удивления, что делало смешными все её серьёзные действия. В редкие часы, когда Дашка позволяла себе расслабиться, её язычок забывал спрятаться, и дразнил всех без ведома хозяйки.

Она очень долго, не один год, приходила в ужас от входного звонка, мчась при его звуках спасаться в шкаф или за унитаз с таким видом, как будто придти могли только ПЛОХИЕ, только ЧУЖИЕ, и только к ней. Или даже не К ней, а ЗА ней.

Поскольку Дашку подобрали совсем маленькой, она ещё не успела «насладиться» всеми «прелестями» бездомной жизни, хотя уже была пугливой и мнительной. В то время бездомных животных было очень много. А людей, нацеленно занимающихся спасением таких бедолаг, наоборот, было очень мало, если не сказать, что вообще не было. Многие с трудом перебивались сами, будучи подолгу без работы, а те, кто работали, нередко получали свою зарплату тем, что производили, или продавали. Мягкими игрушками. Мебельной фурнитурой. Резиновыми сапогами. Ни одно, ни другое и ни какое любое третье не добавляли уверенности в завтрашнем дне, как, собственно и в сегодняшнем. Некоторые из «кормильцев» семей тупо валялись на диване в ожидании исполнения свыше для них «наполеоновских» проектов. Были работяги, ломанувшиеся сажать картошку на садовом участке, чтобы было, чем кормиться. Кто-то пустился в авантюры, а некоторые так просто вышли «на большую дорогу». Я уж не буду вспоминать «малиновые пиджаки», но контролёрами в общественном транспорте в то время были сплошь выпускники ВИФКа (Военного Института Физической Культуры). А почему я об этом знаю?.. Потому что муж в почти каждой поездке на автобусе или трамвае становился багровым, встречая своих «трудоустроившихся» сокурсников, проверяющих билеты, и радушно тянущих ему руку поздороваться. Ему и самому предлагали подобный «заработок», но он от стыда сгорал, видя, как молодые здоровые парни выколачивают деньги у безбилетных, и, как правило, безработных бедолаг. Выписать квитанцию? Показать документы? Зачем, если деньги и так дадут! Сколько прошло времени, пока народ стали учить в СМИ и по телеку: контролёр, прежде, чем обобрать, должен показать своё удостоверение! Но ещё больше потребовалось времени, чтобы люди осмелились у «контролёров» с наружностью братков спрашивать их бумаги!

Находились люди, которые подкармливали бездомных кошек и собак, несмотря на тяжёлые времена и пустые полки магазинов. Но, как правило, такие быстро становились объектами нападок человеческого «нормального» большинства. На них писали всевозможные жалобы, что они якобы разводят антисанитарию у подъездов, их считали кем-то вроде юродивых и им крутили пальцем у виска. Отчасти потому, что тогда всё ещё было принято, что большинство всегда право, и большинство – это сила, а самое главоное - большинство должно быть неприметного серого цвета. Конечно, как кормить каких-то там кошек с собаками, когда влетаешь вместе с остальной толпой в магазин, дождавшись, его открытия после обеда, а на полках кроме консервированной морской капусты НИЧЕГО не видишь, потому что другого ничего нет?! Постепенно продукты стали появляться в магазинах, но они так дорого стоили… Стали даже открываться магазины, в которых было ВСЁ, но на те продукты можно было в основном только любоваться в виду их заоблачных цен. Сейчас уже все забыли, как это всё было, и даже когда вспоминаешь, уже не верится. Мы жили в новом районе, и у нас даже хлеб не каждый день привозили. А когда привозили, то мы стояли по часу-полтора в очереди, чтобы взять положенные два батона в руки. Поэтому великодушные «ненормальные», умудряющиеся думать ещё и о четвероногих, вызывали моё бесконечное восхищение.

Посетители в нашей семье были частыми, приходили и к нам с мужем, и к детям, так что покоя Дашке не было. Бежать, прятаться, спасаться – целыми днями ей владела идея самосохранения, и она своим маниакальным поведением напоминала уклониста призывного возраста. А её рассеянность, граничащая с комизмом?.. Например, процесс умывания. Дело доходит до задней лапы, лапа вытягивается её высоко над головой, но вдруг… Отвлёкшись вдруг на какой-нибудь подозрительный шорох или случайно посетившую мысль, кошка забывает о том, что именно собиралась сделать. Какое-то время она продолжает сидеть в той же позе, ошарашено озираясь, или уставившись огромными глазами в пустое пространство перед собой, но не опуская лапу – для чего-то ведь она её подняла! И не просто подняла, а для чего-то очень-очень важного!! Сидит, вспоминает... Забыв о высунутом языке… Пока её не начинает клонить в сон... Лапа вытянута, глазки сонно щурятся, язычок гуляет сам по себе… Кошка, дремлет… Так и не вспомнив, засыпает…

Любимым Дашкиным местом стало окно. Первая наша осень была нескончаемо тёплой, окна закрывались только на ночь, и Дашка много времени проводила, вытаращив свои зелёные глазищи на всё то, что происходило за пределами мира квартиры. И естественно, однажды случилось страшное. Поздним вечером, после традиционных посиделок на кухне, сыновья отправились укладываться спать в свою комнату. Но вскоре младший выскочил и в тихом отчаянии сообщил, что «кажется, Дашка упала с окна». Мы с мужем в это время уже лежали в постели, но, само собой разумеется, подскочили, и кинулись к лифту. Высота – девятый этаж – не обещала ничего хорошего. Долгие секунды спуска я одержимо молилась. В голове возникали картины, одна страшнее другой, которые вот прямо сейчас могут предстать моему взору. Выскочив из подъезда, мы сразу увидели нашу несчастную кошку. Мало того, что она была жива, она могла сама передвигаться! Нам просто повезло, что прямо под окном убрали в стожок летнюю траву, вот в него Дашка и угодила! Не знаю, понимала ли она, чувствовала ил, что с ней происходит, но, к счастью, состояние шока не успело загнать её в какую-нибудь дыру в подвале, где мы не смогли бы её найти, и мучились бы все потом угрызениями совести. Как выяснилось позже, всё произошло по нашему нелепому недосмотру. Никто не заметил, как Дашка оказалась в комнате у детей. И за шторой было не видно её, выбравшуюся на карниз. Младший сын, закрывая окно, фактически помог ей свалиться…

Самые безопасные этажи для падения кошек приблизительно с пятого по девятый. Падая с нижних этажей, кошке не успеть сгруппироваться, а с более высоких – группировка не всегда помогает. Тем не менее, котёнок по имени Сабрина, свалившийся в Нью-Йорке с тридцать второго этажа, получил ерундовые повреждения в виде выбитого зуба и пораненной грудки.

Упавшая кошка, если она жива, попытается спрятаться. Необходимо её найти и осмотреть. Кошки исключительно терпеливы, и редко кто из них покажет хозяину, как им больно. Даже если кошка после падения бегает, не исключена смерть через несколько часов от внутренних кровотечений. Если упав, кошка не встаёт, то для безопасной транспортировки в клинику её необходимо прибинтовать к куску какого-нибудь плотного материала, например фанеры, и зафиксировать, чтобы она не могла двигаться.

Паземотология – (от греческого «pazema» - падение) – наука о падениях кошек.

Мы все, каждый по-своему щебетали ей слова утешения, попутно осматривая её. Я не видела нигде на ней следов крови, это казалось невероятным, и в то же время пугало. Ведь повреждения могли быть и внутренними! Но уже то, что она выглядела вполне живой, вызвало во мне огромное чувство благодарности, молитвы мои оказались услышанными! Мы очень бережно принесли кошку домой, с огромной аккуратностью положили её в постель на подушку, и осмотрели снова. Обнаружили выбитыми пару передних зубов, ссадину на подбородке и… ну… в общем всё. Да, и ещё она сразу написала прямо на подушку, но это уже было мелочью, ведь подушку можно постирать, а кошка – она гораздо важнее какой-то там подушки, и она была жива! Она нервно облизывалась, дрожа после пережитого, а мы стояли над ней, и, тоже пребывая всё ещё в состоянии шока, смотрели на неё, охая и ахая каждый на свой лад.

1-я зима.

Однажды в её настороженности к жизни произошёл важный перелом. А дело было так. Зимой к нам в гости приехала наша подруга по церкви. Сели за стол. Дашка каким-то образом оказалась рядом с ней, да ещё и об рукав доверчиво так потёрлась, а та возьми да и махни на кошку рукой: типа, а ну брысь!! В тот же момент во мне взыграл материнский инстинкт, но Дашка, опередив меня, к общему изумлению дала сдачи – она ударила эту нахалку лапой!! А я тут же договорила за кошку человеческим языком, чтобы никто не сомневался в мотивах Дашкиного из ряда вон смелого поступка: «Я у себя дома! А ты в гостях! А если тебе это непонятно, то я своей маме пожалуюсь!!» С этого момента кошка стала и моей тоже. А подруга обиделась. Она сказала: Что за чушь?? Это просто кошка, от неё на мне полно волос, а ты её защищаешь, и потакаешь её выходкам??

Именно это имел в виду Бернард Шоу, оставивший человечеству афоризм, ставший хитом: «Человек культурен настолько, насколько способен понять кошку».

"Помни, что и животные призваны к жизни благостью Господа для того, чтобы они вкусили, сколько могут, в короткий срок жизни радостей бытия." Св. Иоанн Кронштадтский

Ласкающаяся кошка, ощущающая свой дом защитой – выходки??! Мне нисколько не жаль, что после этого наши отношения постепенно сошли «на нет». Зачем такой друг, который может ничуть не стесняясь, шикнуть на кого-нибудь из тех, кто Вам дорог?? Так наш дом стал и кошкиным тоже.

«Сострадание к животным так тесно связано с добротой характера, что можно с уверенностью утверждать: кто жесток с животными, тот не может быть добрым человеком». Шопенгауэр

Но не все проблемы уходят одномоментно. Дашку очень беспокоила она очень важная для неё вещь... Иногда кто-нибудь из нашей семьи подбирал на улице то котёнка, то щенка, а то даже взрослую потерявшуюся собаку. Конечно, с улицы животных мы притаскивали в дом не навсегда. Каждый раз, так или иначе, находились варианты решения их пристройства. Например, однажды ночью, зимой, мы подобрали собаку, здоровенного ньюфа, а потом оказалось, что хозяева его просто погулять без поводка выпустили. Так что мы этого пса обратно им и пристроили, причём очень удачно, по их же первому требованию. Дашка принимала подобные происшествия невероятно близко к сердцу. Появление в доме очередного найдёныша она воспринимала, как личную трагедию и крушение всех надежд, связанных с пропиской в нашем доме и обретением семьи. Я и представить себе не могла, что такое вообще возможно, чтобы кошка испытывала настолько серьёзные чувства.

Однажды, за некоторое время до переезда в квартиру, где мы теперь живём, как-то вечером, провожая гостей, мы подобрали девочку колли с бантом на шее. Это случилось в районе Гражданки. Груня тогда была ещё подростком. Напуганную красотку пришлось долго уговаривать, прежде, чем она подошла. Хозяин не нашёлся сразу, как это часто случалось, и собака жила у нас. Не в пример нашим южакам-раздолбаям, обожающим пугать народ, пробежаться по луже, облив грязью всех, кто рядом, или смыться на прогулке с подобранной костью, она была спокойна и деликатна, на улице ни на шаг не отходила. Через несколько месяцев мы переехали в новую квартиру, в новостройках Приморского района, недалеко от Лахты. И однажды на прогулке нас остановила женщина с неожиданным вопросом: «Почему Вы гуляете с этой собакой?», я рассказала, что хозяина найти не можем, и хорошо бы тогда пристроить её в новый дом. Но тут выяснилось, что женщина знакома с хозяйкой этой собаки, которая живёт через дорогу. Не откладывая, мы сразу отправились туда с визитом. Странно, что колюха ничем не выдала, что адрес ей знаком. Но, когда на звонок нам открыли дверь, то последующая сцена беспредельного счастья была, как в кино! Оказывается, хозяйка собаки уехала в командировку в Москву, а муж, гуляя с компанией друзей, случайно выпустил её из машины в незнакомом районе. Возможно, собака чего-то испугалась. В общем, он потерял её. Жена, вернувшись, начала активные поиски, обвешивая объявлениями о пропаже весь район Гражданки, и давая дорогостоящие объявления по телевидению. Ни одно из объявлений мы не увидели, просто внимания не обращали, и не услышали, поскольку телевизор включался редко. И вот таким чудесным образом нашлась хозяйка!

Наступила первая в нашей совместной с Дашкой жизни весна, ей уже был примерно год. Однажды мы с мужем неподалёку от дома заприметили овчарёныша месяцев четырёх. Недалеко от дома проходит железная дорога, и вот, овчарёныш прогуливался вдоль неё по весенней травке. Сначала особого внимания не обратили, но день, и два спустя, щенок никуда не исчез, и мы, увидев в очередной раз его печальную фигурку с опущенным носом, уже не смогли это проигнорировать. На наши действия овчарёныш отреагировал однозначно панически. Трудно было представить, при каких обстоятельствах ему не повезло потеряться, но он блуждал в полном одиночестве на небольшом радиусе пространства с видом совершенно обескураженным, и шарахался от любых наших попыток подойти. Пришлось позаботиться о «вспомогательных средствах». К тому, что его будут ловить покрывалом, а потом оденут ошейник с поводком, щенок точно не был готов, и это нам помогло. Овчарёныш был ошарашен нашей прытью, но довольно быстро поверил всем обещаниям не повести его ни в какое «нехорошее» место, и, перестав упираться всеми четырьмя лапами, постоянно ободряемый нами, всё ж позволил отвести себя к нам домой. А может, и не поверил он ничему, а просто есть очень хотел.

Вблизи щенок оказался ещё интереснее. Весь такой ровненький, толстолапый, ушки старательно тянутся вверх, словно хотят приподнять щенка над землёй! Какая же нелепая потеря для хозяина, вот уж не повезло! Скорее всего, испугался чего-нибудь на прогулке, незнакомого резкого звука, или агрессии другой собаки, такое иногда бывает, и помчался со всех ног спасаться, а когда остановился – понял, что остался один... Первый, с кем пришлось познакомиться ему дома, не считая детей, была, конечно, Груня. Её непременного и беспардонного «таможенного досмотра» было не избежать, уже потому хотя бы, что бежать было некуда. Каламбурчик… Но Дашка… Почему-то ей и в голову не пришло, что кого бы не подселили ей неугомонные хозяева, первенство владельца территории иерархически принадлежит ей. Но ей вообще много чего очевидного не приходило в голову, такое качество, как ум не входило в число самых ярких черт её личности. По характеру-то она напоминала больше персонаж из анекдотов про блондинок. Но реакция на очередного жильца превзошла все мыслимые ожидаемые вариации. Кошка, как только фигура щенка показалась из-за тяжёлого заслона нашей собаки, очумело вытаращив глаза, не раздумывая не секунды, мгновенно кинулась к кухонному окну, оттолкнулась от пола, и… шлёпнувшись о стекло, упала на пол. В ту же секунду, изо всех сил ещё раз оттолкнувшись, абсолютно точно рассчитав прыжок, она подлетела к форточке! На наше счастье форточка, постоянно открытая, в этот раз непостижимым образом оказалась прикрытой, возможно сквозняком, Дашка, как настырная тяжёлая муха, ударилась о стекло, упала, и, вскочив, в несколько прыжков спряталась в обычном месте за унитазом. Мы были потрясены!! Ничего подобного я ни до, ни после в своей жизни не видела, и никогда ни о чём подобном не слышала. Чтобы кошка в момент отчаяния решилась на самоубийство!!.... Ведь она уже падала из окна, и не могла успеть забыть, как это страшно! Но конкуренция с ещё одним питомцем воспринялась ею, как ещё большее зло! Вот вам и чувства, и интеллект, и причинно-следственные связи. И абстрактное мышление… У кошки абсолютно среднего, не выдающегося ума.

После этого случая мы, конечно, задумались, как задумались бы, будь у нашего ребёнка проблемы психологического, так сказать, характера. Решили впредь быть осторожнее с проявлениями любви к животным в целом, поскольку взяли на себя ответственность за Дашку в частности. Какое-то время никого не приводили в дом, чтобы не травмировать её, а овчарёныша через несколько дней забрали к себе новые хозяева.

1-е лето

Дашка довольно быстро восстанавливала своё сильно пошатнувшееся чувство уверенности, всё больше и больше любя нас, и даже порой воспринимая нас одушевлённым инвентарём или чем-то вроде теплокровной мебели. Она часто спала на ком-нибудь из нас, непременно сверху, видимо, чтобы не пропадал зазря такой удобный дармовой подогрев. Когда то, что лежало под ней, начинало переворачиваться, меняя позу, она, как «девочка на шаре» перебирала лапками, удерживаясь в прежнем положении. Можно было крутиться, хоть как кролик на вертеле, Дашка всё равно оказывалась сверху. Ещё она любила сидеть на коленях, и постепенно её абсолютно перестало смущать то, что «кресла» вполне могут начать жить собственной жизнью, не разделяя её желаний. Иногда это превращалось в аттракцион: мы стряхивали её с колен, а она, полностью оправдывая высказывание Пола Грея: «Кошки самим своим существованием опровергают утверждение, что все на свете создано для человека», нисколько не обидевшись, я бы даже сказала, игнорируя сам факт наличия у нас своего мнения, в десятый, двадцатый и т.д. раз запрыгивала на колени снова и снова. Друзья не верили, что это, эта черта – её характер, они были уверены, что дрессировка творит чудеса, и что мы шепчем ей какие-то волшебные слова, заставляя демонстрировать весь этот цирк. Никакой дрессировки не было. Хотя… Может, это она так развлекалась с нами?..

«Кошка и дрессировка – не такие уж несовместимые понятия. Всего за пару дней кошка может выдрессировать кого угодно.» Грэхем Купер

 

Вкусовые предпочтения нашей кошки тоже были своеобразны. Когда, например, дети ели бананы, он подходила и трогала за колено лапкой: бананчика бы… Угостили – попробовала. Понравилось. С аппетитом умяла. Так же успешно прошла дегустация «грушки бы», «дыньки бы», «виноградика бы» и «арбузика бы». Возможно, для кошатников это и не очень удивительно, ведь многие кошки проявляют всеядность, свойственную людям. Но вот «солёненького огурчика бы» уже было достойным настоящего гурмана. Или наоборот, существа, напрочь лишённого вкуса.

С собакой у кошки складывались нейтральные отношения. Когда собака получала свою миску, она знала, что первой из неё есть будет Дашка. Груня лежала в сторонке и как бы скромно ждала своей очереди. Ждала - потому, что так велят хозяева, а «как бы скромно» - потому что никто не вникал в её настоящие чувства по этому поводу. Но изредка, в повседневности, собаке случалось рявкнуть на Дашку, и она явно получала от этого удовольствие. Если Дашке перепадал вкусный кусочек – хозяева дали, или сама на столе «нашла», некая природная глупость, свойственная, по-моему, всем кошкам в подобной ситуации, не давала ей этому кусочку порадоваться, спокойно его съев. Почему-то большинство кошек не используют возможность получить удовольствие от процесса «тайноедения», вместо этого они привлекают к себе максимум внимания общественности, перескакивая с куском во рту с места на место, громко рыча, шипя и всячески охраняя, а в итоге – афишируя свою удачу перед конкурентами. Конкуренты очень быстро усваивают данный трюк (о дрессировке см. выше, тут, как говорится, бабушка надвое сказала) и число претендентов на лакомство сразу увеличивается, а шансы оставить кусок себе соответственно уменьшаются. А в нашем случае сводятся к нулю. Потому что мало кто может не поддаться моральному давлению и физической угрозе головы размером с тебя самого, с открытой пастью, демонстрирующей зубы, способные перемолоть тебя вместе со всеми твоими вкусностями. Что мешает кошкам тихо отойти в укромный уголок и не торопясь насладиться пусть и маленькой, но всё же добычей, одному, как говорится, Богу известно. Ну, конечно, если это был не банан и солёный огурец.

Неизбежно наступило лето. Дни шли, все жильцы нашей квартиры постепенно привыкали и даже привязывались друг другу, и то, что для кого-то сначала было «ситуацией», постепенно стало просто жизнью. Дашка подросшая до видимости взрослой кошки, но игривая, как котёнок, за отсутствием подходящей компании не ленилась развлекать себя самостоятельно. В игрушки превращалось всё, все мелкие предметы, очутившиеся на полу, случайная ниточка, фантик, жучок, собственный хвост. Иногда с Дашкой начинали сами заигрывать совсем уж странные вещи вроде неподвижной ножки стола, или спокойно лежащей сумки, и она отвечала им всем взаимным кокетством. Правда, очень любила, когда мы смотрели на её игры. Порой было очевидно, что играет она для нас. Чтобы мы полюбовались её неотразимой грацией. С её-то фигурой, с высокими задними лапами, грациозность была уморительна и граничила с комичностью! Я уверена, что когда хозяев дома нет, кошки не играют так эффектно и завораживающе. Великолепие пластики кошачьих движений требует зрителя. Нет зрителя – зрелище псу под хвост. Свои игры они порой искусно творят перед нами, только чтобы нас развлечь и восхитить собой, это точно! Кошки обожают восхищение, умело делая при этом вид, что не особо и замечают восторги публики. Это немного напоминает детей, требующих: «Мама, а посмотри, как я умею!», в такие минуты больше всех остальных они любуются собой сами. «Я наслаждаюсь собой, когда нахожусь на сцене» - это высказывание английский рок-музыкант Билли Идол вполне мог позаимствовать у какой-нибудь кошки, особенно если учесть, что его псевдоним Idol прилепился к нему в школе по ошибке вместо Idle – «бездельника». Это вполне так по-кошачьему – совмещать в себе оба состояния и плавно перетекать из одного в другое. С другой стороны, я уверена, что создавать хорошее настроение хозяину кошкам приятно.

Ещё Дашку зачаровало зеркало. Большое зеркало в прихожей, под которым стояла небольшая банкетка с обувью, позволявшая при небольшом Дашкином росте созерцать себя в удобной позе. Она великолепно понимала, что там – она сама, а не другая, не зазеркальная кошка. Сидя в тени вещей, прямая и неподвижная, она долго и неотрывно, сосредоточенно-внимательно смотрела на своё отражение, напоминая древнее египетское изваяние. Иногда ловила там взгляд кого-нибудь из нас, замирала на несколько секунд, потом, вдруг расслабившись, оборачивалась…

А иногда она вдруг начинала видеть, замерев, округлив огромные глаза, словно под чарами невидимого гипнотизёра. Пронзая напряжённым взглядом нечто невидимое, но потрясающе значимое и необыкновенное, кошка будто проникала в него и одновременно проникалась им! И от этого странного ощущения взаимного проникновения, слияния кошки и незримого, становилось не по себе. То есть, доверяя собственным ощущениям необычности, а не отмахиваясь от них, становилось очевидным, что вокруг нас творятся процессы, которые мы ни понять, ни постичь не можем. В такие минуты я подзывала собаку, от которой не исходило никакой мистики, наоборот, с ней было не страшно и спокойно. Она шумно ложилась, громко вздыхала, тяжело ворочалась, разгоняя всех призраков, разбивая, и лишая мистики любую тишину своей земной прозаической надёжностью. Собаки по сравнению с кошками просты. Они просты и предсказуемы, как и люди, они устроены похоже с людьми: существует только то, что можно увидеть, услышать, потрогать и унюхать. Хорошее или плохое. Сытость или голод. Желание погрызть, приласкаться, встретить хозяина, поспать, побегать, напугать кого-нибудь на прогулке. Даже если они не предсказуемы, то они предсказуемы в своей непредсказуемости. А в кошках, даже в самой незатейливой Мурке, характер и повадки которой знаешь до мелочей, присутствует нечто от недоступных нам миров, необъяснимых возможностей и связей, непостижимые знания, непознанное содержание. Во взгляде кошки, в её глазах, на что бы она ни смотрела, всегда есть что-то, отражающее ту грань, заглянуть за которую мы не можем ни одним из наших органов восприятия, будто она находится одновременно и в нашем мире и в некой потусторонности, недоступной нам.

 

…Лето подходило к концу. Как-то вечером с мужем мы проходили вдоль нашего дома, выгуливая Груню и мой новый свитер. Рядом с домом, у газона стоял здоровенный подвыпивший мужик со щенком сенбернара. Щенок, как водится у сенбернаров, был крупным, весёлым и шебутным. Мужчина толкал его в направлении стены дома, громко гогоча и тыча вперёд пальцем. Собачёныш, по-щенячьи комично замахиваясь лапами и обмахиваясь ушами, бежал по газону к дому, задорно лаял в стену, нападая и отскакивая, повторяя это по нескольку раз, припадая на передние лапы от избытка куража, и лихо мчался обратно. Хозяин хохотал, что-то пытался объяснять, хватал толстолапика за ошейник, и опять направлял, поощрял бежать обратно, и тот опять нёсся к стене. Естественно, меня это привлекло, я отдала поводок мужу, и пошла посмотреть, с чем это они таким интересным там развлекаются. Вдоль всей стены, между первым этажом и подвалом тянулся жёлобок, такая вогнутая бороздка. В этой бороздке, вжавшись в стену, сидел крохотный, перепуганный, вздыбившийся, шипевший рыжий котёнок. И не было ни одного открытого окошка в подвал, ни одного лаза и ни одной дырки, куда бы он смог спрятаться. Если бы у щенка было побольше опыта, он давно уже расправился бы с котёнком! Не потому, что злой или агрессивный, а так, играючи. Но щенку было страшновато, и собственная робость приводила его в ещё больший азарт. Меня эта ситуация просто взбесила, я хотела взять котёнка, но он оказался совсем диким, пришлось шикнуть на собачонка, который сгорая от любопытства тоже размечтался влезть ко мне на руки. Я натянула рукава на ладони, чтобы не быть очень сильно исцарапанной (свитер был совершенно новый, одетый первый раз) и изловила перепуганного заморыша. Мужик продолжал хохотать, ничего не видя и не слыша, оглушённый и ослеплённый своими пьяными эмоциями и привычкой не замечать страдания безответных существ.

Мы, конечно, потащили котёнка домой. Уже по дороге я, рассмотрев бедолагу, поняла, что за «развлечение» меня ждёт: вся мордочка в потёках от выделений из глаз и носа, а сами глаза и нос, соответственно, залеплены густой зеленью, третье веко торчит, на шкурке язвы и плешки. Кроме больших проблем со здоровьем сложность виделась ещё и в том, что котёнок был абсолютно диким. Но, как ни удивительно, несмотря на предстоящие трудности, меня опять накрыло тупейшее, необъяснимое чувство ликования, будто я нашла клад, и несу домой бесценное сокровище. Я довольно часто по жизни имею дело с котятами, и не могу понять, какое волшебство заложено в их энергетике, что заставляет чувствовать волны улыбающего умиления, и даже счастья, стоит только взять в руки этот наполненный своей, особой жизнью комочек, склониться над ним, и ощутить его мурлыкающую вибрацию и настоящее, живое, пыхтяще-сопящее, бесконечно трогательное дыхание.

2-я осень. 1994г.

Настойчивый интерес огромного носа нашей собаки через полминуты иссяк, а Дашка отреагировала на удивление спокойно. Котёнка поселили было в ванную комнату на карантин, но из этой затеи ничего не вышло. Дашка, проникшись то ли нашими спасательскими, то ли своими материнскими чувствами, дежурила под дверью, зная легкомыслие детей, которые забывали эту дверь закрывать. И весь карантин, как говорится, накрылся медным тазом. Смысла в карантине, прерывающимся несколько раз на дню чьей-то безалаберностью никакого не было, и за полным отсутствием целесообразности он был мной снят. Как результат, старший сын, сходив в школу первого сентября, вернулся домой на целый месяц. Младший отделался легче, но обоих лечили от лишая (микроспории), следуя исключительно наставлениям дерматолога из районного кожного диспансера. Котёнка и кошку я лечила по-другому, средством, оказавшимся не менее эффективным: смазывала все язвочки и плешки соком молочая. Молочай привезли из-за города, благо мимо нашего дома ходят загородные электрички Зеленогорского направления, целый куст мы затолкали в холодильник, вынув пару полок. Из холодильника я доставала его, практически свежий, разламывала стебельки, и выступавшие оранжевые капельки наносила на все поражённые участки. Глаза котёнку мазали тетрациклиновой мазью.

Удивительное дело, но обошлось без антибиотиков. Котёнок поправлялся очень быстро, рос ничуть не медленнее, и скоро стал круглым красавцем с пушистой рыжей шубкой, блестящими глазками и добрым характером. Он носился по всей квартире, и каждое его движение привлекало взгляд своим неуклюжим совершенством детёныша хищника.

«Даже самое маленькое из кошачьих – совершенство» Леонардо Давинчи

Он был просто чудесен! Он только и кочевал с одних ласкающих рук на другие, потому что всем наперебой хотелось насладиться им! А с Дашкой произошли неожиданные метаморфозы. Вместо того чтобы обиженно уйти в себя, или опять прилюдно демонстрировать отсутствие смысла жизни, на этот раз она повела себя иначе. Она недолго присматривалась к очередной нашей находке, и вдруг удивила всех нас, решительно сказав всем через короткое время «А ЗНАЕТЕ ЧТО?? ЭТО БУДЕТ МОЁ!», и взяла на себя уход за котёнком и его воспитание. Никто не возражал, все только рады были. И даже не удивлялись долго, учитывая, насколько сильны материнские инстинкты у большинства животных, у кошек в частности. Людям есть, чему у них поучиться. То время, которое котёнок не был с кошкой, он проводил с собакой. Отношения Дашки и Груни сводились в основном к тому, что они старались не замечать друг друга, игнорировать. Самым большим чувством, которое они испытывали и демонстрировали по отношению друг к другу, казалось, было презрение. И всё же, как в более или менее благополучных коммуналках предпочитался худой мир, нежели добрая ссора. Хотя, я уверена, что в тоже самое время они были друг другу ближе, чем казалось, как живущие не просто в одном доме, но и в одной семье, с одними и теми же хозяевами-покровителями. Наш котёнок пока ничего не знал о способе жить «как кошка с собакой». Но способ «бери от жизни всё», похоже, входил в набор генотипа, с которым он родился. Собака была большая, лохматая, тёплая, она весила несколько десятков килограммов, ей принадлежала большая миска, и котёнок откровенно наслаждался всеми этими её полезными для жизни качествами. Ему нравилось спать с ней. Обычно он ложился между передних лап, под огромную морду, или на пушистый хвост. Он совершенно бесстрашно лез в её миску, прямо перед страшными щёлкающими челюстями. Несколько раз собака сделала попытку показать, кто в доме «лев». Она клацнула пару раз зубами над самым ухом котёнка, нервно дёргая при этом головой; котёнок эти попытки заметил, и одобрил. Возможно, он даже подумал: «Хорошая собачка. Ну, если тебе уж так неймётся, будь моей охраной». А для собаки видимо сыграл фактор неожиданности. Этот самый фактор вообще играет большую роль в психологии собак. Если вы точно знаете, что требуется от собаки, даже большой и страшной, но имеющей хоть толику мозгов, собака вам, скорее всего, поверит. И подчинится, как более сильному. Если вы ведёте себя авторитетно и при этом ещё и чувствуете себя уверенно, собака вполне может вас послушаться. Котёнок вёл себя авторитетно и уверенно, даже не подозревая об этом, и, похоже, его подход к жизни впечатлил собаку. Она поняла, где её место. Уж явно не впереди котёнка, а если и впереди, то исключительно, как его прикрытия, тяжёлой, так сказать, артиллерии.

«Вам не удастся одурачить кошку пустой болтовнёй, как какую-нибудь собаку, нет сэр!» Джером К. Джером

А у кошки присутствовал набор качеств, необходимых для его полноценного развития, которыми собака не обладала. Таким образом, они дополняли друг друга, став в каком-то смысле одной командой. Для очень многих людей появление ребёнка в семье – большое испытание, нередко разобщающее родителей, да и не только родителей, а вообще, взрослых, имеющих отношение к ребёнку. Частенько у каждого присутствует своё единственно правильное мнение о том, что нужно делать с ребёнком, как его воспитывать, действующее разобщающее на семью в целом. У животных же всё как раз наоборот. Очень часто уход за потомством делает их сплочённее, и вовсе не обязательно, что это обязательно отец и мать, как в нашем случае, это могут быть приёмные родители.

Нередко, если в доме несколько кошек, а рожает одна, то у остальных может начаться лактация. Таким образом мобилизуются защитные механизмы природы, направленные на то, чтобы сохранить потомство. Многие кошки, живущие рядом, принимают друг у друга роды и воспитывают сообща малышей. Если кормящей маме нужно отойти от котят, чтобы поесть и размяться, по невидимому нам сигналу приходит кошка-нянька и забирается в коробку к котятам.

Каждая из наших четвероногих дам выполняла свои функции в воспитательном процессе. Например, кошка носилась с котёнком по квартире, сама, как котёнок, развивая его физически и заставляя быстро соображать: погони, засады, неожиданные нападения, схватки в коротких боях, в общем, всё необходимое, чтобы он мог расти не просто диванным украшениям, а настоящим котом. Собака так ни за что так не смогла бы – она не вписалась бы ни в один поворот. Собака была большой, тёплой, любящей грелкой. Кошка балдела от процедуры умывания котёнка. Собаку тоже иногда охватывало желание умыть котёнка, и она задумчиво, размеренно шлёпала по нему большим слюнявым языком, как банным веником. Ну, разве ж можно это сравнивать с умыванием кошки, для которой подобный процесс сродни тонкому поэтическому искусству?? Она тёрла, тёрла, тёрла его своим язычком-наждачкой, оставляя на шёрстке влажные зализанные дорожки, то ровные, то волнистые, то наискосок, пока шёрстка не начинала выглядеть, как причёсанный мастером песок в японском саду камней. Она прикладывала столько усилий, что чуть ли поднимала его на языке в воздух! Его голова как будто приклеивалась к её языку и сворачивалась набекрень, как у полуживой стрекозы. Казалось ещё немного, и она начнёт поворачиваться на его шее, как колпачок на бутылке. Я думаю, этот процесс служил не только для гигиены и ублажения малыша, но имел большое значение и для развития самой кошки, безусловно, все эти воспитательные процедуры придавали ей уверенности: вот оно моё, сиди, слушайся, я тут главная, а ты подчиненный, как я сказала, так и будет. Ей необходим был подобный статус. Так проходило формирование и раскрытие её характера.

А тем временем, кто-то однажды плохо закрыл входную дверь – собаки за годы жизни у нас приучили всех к тому, что в замках мы долгое время не нуждались, кто держал серьёзных собак, тот понимает, о чём я – а может это произошло как-то по другому, но котёнок наш пропал. Расстроились, конечно, все. Распереживались. Стали искать. Оставлять его у нас навсегда я не планировала. Но, тем более, я должна была знать, что с ним, и где он! Развесили объявления. Буквально через день в дверь позвонила женщина с нижнего этажа, и сказала, что котёнок у неё. Но и отдавать его нам она уже не хотела: её мужа и двух маленьких дочек котёнок влюбил в себя, сразив своим очарованием. Всё решилось, как нельзя лучше! Наш красавец вылечился и обрёл дом. Но не всем было радостно! И кое-кто совсем не понял, почему его лишили маленького любимого друга. Конечно, это была Дашка… весь её игривый пыл, весь воспитательский энтузиазм разом обратились в ничто! Быть востребованным – естественное состояние для всех, для каждого, не зависимо от количества конечностей, которые носят тебя по земле. А одиночество, отсутствие тебе подобных, с которым ты можешь разделить себя, свои потребности в заботе и поддержке, оно как болезнь, оно может извести, измотать. Особенно, если ты молод, не до конца сформирован, и не нашёл пока в жизни свой нужный путь. Пожалуй, кошки лучше всех из животных скрывать свои негативные чувства, даже сильную физическую боль и душевную тоску.

Кошки подвержены тем же психическим заболеваниям, что и люди. На кошках испытывают лекарства, предназначенные для лечения психических расстройств у людей. И кошкам, для лечения их неврозов, подходят человеческие лекарства. Домашняя скука, отсутствие подобного друга по играм, и возможности удовлетворять охотничий инстинкт иногда приводят кошек к тяжёлым депрессиям. Иногда такой же результат возникает с появлением в доме младенца, или конкурента. Стрессовые ситуации приводят к тому, что кошка может начать чрезмерно старательно и много умываться, или вообще перестанет ухаживать за собой. Инстинкт умывания для кошек значит гораздо больше, чем просто возможность следить за чистотой своего тела. Поэтому, пригласив её взобраться к вам на колени, берите щётку и начинайте добавлять кошачьему здоровью гормонов радости.

Похоже обстоят дела и у собак. Собаки могут страдать от шизофрении, аутизма, депрессии, вызванной изоляцией. С точки зрения науки у животных тоже есть разум, только более примитивный, чем человеческий. Но с точки зрения практики он выше, чем у многих людей. После потери хозяина некоторые собаки умирают от тоски.

Лето 1995г.

Так сложилось, что некоторые дела мужа были связаны с поездками в Сестрорецк. В той же стороне, рядом с железнодорожной станцией Александровская, в старом разваливающемся деревянном доме дореволюционной постройки жила пара пожилых людей, которым он время от времени помогал. Кто это такие – рассказывать долго, скажу лишь, что они были дружны с бутылкой, а ещё они держали несколько кошек. Ну, не то, чтобы держали… Кошки были сами по себе, вроде бы, но крутились у них дома, летом прохлаждаясь в кустах сирени, а зимой – греясь в холодных, но сухих больших сенях, и столовались, соответственно, у хозяев. Вот как-то в начале этого лета мы с мужем поехали туда вместе. Хозяйка разговорилась со мной, досадуя, что одна из кошек опять должна родить. Я поинтересовалась, куда она денет котят. «Как куда?? Утоплю!!». Я, конечно, расстроилась… «Что, жалко стало? Ну, могу оставить тебе одного, так и быть!». Через минуту она засомневалась: «А вдруг передумаешь?!». Я дала ей немного денег, и попросила оставить двоих. Деньги её убедили. Я была уверена, что смогу пристроить двоих котят, и жаждала скорейшего воплощения своих спасательских порывов.

В середине лета мы с мужем в очередной раз поехали за город, и зашли к его «подшефным» старикам. Выяснилось, что беременная кошечка уже окотилась. Правда, хозяйка расщедрилась для меня лишь на одного котёнка. Им оказался ещё один рыжик, котик, возраста приблизительно полутора недель. Он уже открыл глазки, но до самостоятельности ему было очень-очень далеко. Тем не менее, меня оставили без выбора: «Если нужен, забирай прямо сейчас, иначе я всё равно его утоплю. Да, и вот ещё. Бесплатно я котёнка тебе не отдам». Может, её душа назойливо просила безотлагательного праздника, для которого срочно нужны были деньги. Выбора у меня, как мне казалось, не было, пришлось выкупать совсем неприспособленного к самостоятельной жизни малыша, я чувствовала себя полной дурой.

Появление дома очередного «найдёныша» было Дашкой воспринято без страха, но и без особого любопытства. Собака, как и обычно, сунув в мои руки с котёнком огромный нос на пару секунд, отошла и больше им до определённого времени не интересовалась. Зато всё моё теперешнее время было отдано нашему приобретению. Кормление не меньше пяти раз в день, массажик тёплой влажной ваткой всех его, так сказать, выходных отверстий; когда заканчивалась одна процедура, следующая уже наступала ей на пятки. Вскоре мне пришла идея заменить пипетку, из которой я кормила котёнка, на кусочек чистой тряпочки, один конец которой помещался в блюдечко с молоком, а другой – в ротик нашему ненасытному насосику. Получилось гораздо эффективнее. Жил котёнок, если можно так выразиться, в моём свитере на полу у постели. Поскольку в постели мы могли его случайно раздавить. Там было тепло, мягко, наверное, уютно пахло шерстью, во всяком случае, котёнок там чувствовал себя спокойно и защищённо, и в то время, когда не ел, он спал на своём месте. Дашка периодически крутилась около него, и в какой-то момент так прониклась собственническими чувствами к нашему новому малышу, что надумала было его похитить и перепрятать, ловко перехватив зубами за шею. На какое-то время пришлось их разлучить, лишив кошку доступа в комнату. Котёнок неизбежно подрастал, и, конечно же, его привлекали горизонты, открывавшиеся за пределами свитера. Потихонечку он начал выбираться из него, с каждым разом отползая всё дальше. Наблюдая его тягу к путешествиям и новым открытиям, мы назвали его Христофор, в честь великого путешественника. Через некоторое время он сделался просто Христофором, а потом стал Христофориком. Как и все малыши, Христофорик рос быстро, и вскоре остров свитера, такой большой и комфортабельный по началу, перестал вообще годиться для места постоянного проживания. Христофорика поселили с остальными нашими питомцами, то есть фактически предоставили нашу квартиру и в его распоряжение тоже.

Отношения, складывающиеся у Христофорика с Груней и Дашкой, абсолютно повторяли предыдущего котёнка. Даже внешне они были похожи – та же пушистая шерсть, тот же позитивный рыжий окрас. Но Христофор, пожалуй, превосходил по красоте своего предыдущего собрата: причудливые полосы и пятна на его рыжей шкурке образовывали яркий тёмный мраморный узор. И характер у него оказался ещё более ласковый и мурлычный.

Единственная из диких кошек, которая пребывая в хорошем расположении духа мурлычет, как домашняя – гепард.

Как и в предыдущем случае, котёнок был бесстрашен с собакой, ласков с кошкой, и нежен с ними обоими. Когда Христофор играл с Груней, она шутливо пыталась прихлопнуть его лапой, но каждый раз намеренно промахивалась, много раз подряд шлёпая мимо, как будто без очков ловила юркое насекомое; он отскакивал, нападал, снова отскакивал, убегал, к беготне присоединялась Дашка, и игра чередовалась дружескими потасовками. Кошачья грациозность граничила с обезьяньей несуразностью, когда выгнув спинки, выпрямив хвосты и «набычив» головы, они задиристо, боком скакали друг перед другом, или так же, выгнувшись, отталкиваясь одновременно всеми четырьмя лапами, скакали каждый вокруг себя. Они разбегались по заячьи, с проскальзыванием лап по полу, лихо руля поднятыми и выгнутыми хвостами, и стиль бега в этот момент, и варианты резких торможений с разворотами тела были точно, как у мультяшного Тома. В ближнем бою, как водится у всех кошек, они обнимали друг друга передними лапами, а задними энергично лягались, как кенгуру.

Набегавшись, Христофор нежно тёрся и об собаку, и об кошку, низко наклоняя голову и подняв распушившийся хвост, как флаг, и легонько толкался лбом от избытка чувств. Груня в ответ одобрительно постукивала по полу своим хвостом, а Дашка тут же деловито и с серьёзным видом принималась его вылизывать. Всем своим видом цитируя «делу время, а потехе час», и выглядя при этом, как человек с очень развитым чувством собственной важности, имеющий на всё собственное, единственно правильное мнение.

Только домашние кошки поднимают хвост кверху. Все их дикие сородичи держат его опущенным вниз.

Христофор у нас как-то очень вяло «пристраивался». Никто так и не забрал его, пока он был котёнком.

К зиме Христофор сильно вырос, а весной превратился в роскошного красавца-кота с большой выразительной мордой, окружённой лихими, закручивающимися кверху белыми жёсткими усами, и великолепным хвостом. Стоило только наклонить к нему лицо, как он тут же начинал нежно бодаться и громко при этом тарахтел. Это очень забавляло и нас, и наших многочисленных гостей, которыми в большинстве были дети, друзья сыновей по коллективу бальных танцев, где они занимались, и по школе. Собака к их приходам относилась вполне лояльно, но некоторых почему-то воспринимала негативно, и иногда её приходилось закрывать на кухне во избежание неприятностей. И детей тогда развлекали Дашка с Христофором. Дашка – своей уникальной и уморительной способностью десятки раз подряд, сколько б ты её ни сбросили, запрыгивать на колени и высовывать язык, а Христофор – своей потрясающей ласкучестью и роскошной шубой. Со временем отношения Дашки и Христофора, конечно же, изменились. Хотя нежности между ними и не становилось меньше, они всё больше напоминали кошку с кавалером-котом, чем кошку с ребёнком-котёнком. И оказалось вполне логичным, что ближе к лету Дашка впервые стала мамой. Так уж совпало, что наша семья ждала рождения третьего мальчика. И по отношению к Дашке я испытывала чувство огромной солидарности. Старалась больше приласкать её, угостить вкусненьким. Во время беременности кошка вряд ли понимала, какие перемены происходят в ней, а роды для неё стали просто таки шокирующим событием. Когда подошло время, Дашку определили в коробку, коробку поставили в одной из комнат, и все собрались около неё в почётном карауле. Вернее, она сделала так, чтобы мы собрались. Кто держит кошек, тот знает, как они говорят взглядом. Удивительная их способность… Она очень страдала, и ей было страшно. Время шло, схватки усиливались, её зелёные глаза становились всё круглее и круглее, язык вываливался из пасти, она дышала ртом, дыхание становилось не просто тяжёлым, а истеричным; Дашкой владел страх, а он – самый плохой помощник первородящих кошек. Схватки стали очень сильными, Дашкины глаза бешено метались по сторонам, не фокусируясь не на чём, дыхание переросло в вопль, вопль – в рычание, Дашка выскочила из коробки, видимо надеясь убежать и спрятаться от того ужаса, что с ней приключился, противостоя всем нашим попыткам удержать её. Она начала истошно завывать, её крик перекрывал хор наших голосов, призывающий «потерпеть ещё капельку», было очень жалко её, хотелось зажать уши, чтобы не слышать, и в то же время она прямо в этот момент очень нуждалась в помощи, и страшно даже было просто протянуть к ней руку, но вдруг на пол рядом с ней шлёпнулся тёмный, скользкий, мокрый, аккуратный свёрток-загогулина, именно такой, какими и должны быть все новорожденные котята. В этот миг кошка, дошедшая до отчаяния от боли и страха, смогла вдруг передохнуть, а я, уже не боясь, что она в меня вцепится, быстро этот свёрток начала «обрабатывать»! Как положено, быстро разорвала на мордочке скользкий плотный пузырь, так сказать, упаковку котёнка, проткнув его пальцами, зафиксировала полотенцем голову, чтобы не болталась, и хорошенько встряхнула его, как градусник, держа вниз головой. Естественно, всем не терпелось посмотреть на нашего новорожденного, на то, что получилось в итоге таких сумашедших волнений; я подняла котёнка, чтобы всем было видно, а он, вытягивая далеко вперёд лапы и изо всех сил поднимая куда-то вверх голову на тщедушной шее, открыл широкую маленькую пасть и пронзительно издал свой первый в жизни крик! И обнаружилось, что это котик! И тут такая суматоха началась! Но теперь уже радостная! У котёнка уже были длинные загнутые белые когти на тонких лапах, а по обе стороны мордочки торчало по букетику настоящих прозрачных усиков! Каждый усик рос из специальной точечки, все точечки располагались идеальными параллельными рядками, будто выполненные с безупречной точностью ювелира-математика. Ах, а эти подушечки новорожденного котёнка – просто чудо – незрелые ягоды малины! У тёмных котят они напоминают ежевику, а у светлых – незрелую малину…

К Дашке мигом пришло осознание происшедшего, она моментально переменилась, деловито-суетливо лезла под руки, буквально расталкивая нас и силой предъявляя свои права на вот это маленькое мокрое кричащее создание, которое я держала в руках. Все хвалили её, говорили «Дашка, ты молодец, молодец!», у неё по-прежнему были широко открыты глаза, но теперь уже с совершенно другим выражением! Дашка энергично крутилась вокруг меня, и вокруг себя, её остановили, уложили на чистую тряпочку, и дали, НАКОНЕЦ УЖЕ, ЕЙ ЕЁ котёнка. Боже, какой наивной и умилительной выглядела её деловитая гордость, когда у неё, наконец, появилась настоящая ЕЁ собственность! И сколько трогательного величия было в них обоих – мурлычащей кошке, переполняемой новыми, но такими очевидно счастливыми эмоциями и крохотной жизнью рядом с ней, с простой маленькой кошкой-мамой, со своей самой большой защитой в этом непостижимом, огромном мире, полном тайн, чудес и угрозы в равной степени!.. Глядя на них, лезли всякие мысли в голову, что взять хоть кошек, хоть мышек, хоть нас, людей: твой ребёнок, Дашка, находится в безопасности только то короткое время, когда он в силу своей беспомощности постоянно находится с тобой, своей матерью, и полностью под твоим покровительством… Уязвимость ребёнка и беспокойство за него растут вместе с его самостоятельностью, как в случае и с нашими собственными, человеческими детьми.

Котёнок, вытертый полотенцем и добросовестно растираемый Дашкиным языком, быстро подсыхал, обнаруживая на дымчатой шёрстке мраморные узоры, такие же, как у папы.

Всё это время и Груня и Христофор взволнованно ждали под дверью. В обычном течении жизни все мы, и они, наши животные, тоже выглядели немножко равнодушными по отношению к обычно происходящему. Но стоило только кому-то сделать что-то, хоть немного выходящее за рамки привычного, обыденного, как за этим всегда следовала мгновенная реакция! Например, собака лежит под столом. Приходит из школы мой средний. Не снимая обувь, топает на кухню. Я ещё не успеваю рот открыть, чтобы гаркнуть «Куда ты опять в обуви прёшься?», как собака буквально вылетает из под стола, нередко увлекая и стол вслед за собой, и хватает сына за кроссовок на ноге. Собака знает, что я не разрешаю ходить по квартире в уличной обуви, несмотря на то, что сама фактически делает тоже самое. Из-за её сильной лохматости и больших размеров лапы мыть после каждой прогулки бессмысленно – ведь они и высохнуть не успеют до следующего раза. Но раз мама сказала «нельзя!», значит, обязательно найдётся тот, кто за этим проследит. Или, например, в конце лета, когда наступает «пора блошиных страстей», стоит только покопошиться в чьей-нибудь шерсти, и произнести «смотрите, блоха!» - смотреть на блоху все животные примчатся мигом, и все будут первыми, нетерпеливо тыча носами в предмет демонстрации. Само слово «смотрите!» - способ вывести мигом всех из состояния бытовой аморфности и привести в состояние крайней заинтересованности и принепременной личной причастности ко всему, что бы ни происходило. Поэтому абсолютно естественно, что во время родов они находились рядом, нетерпеливо ожидая своей очереди быть посвященными в причину ажиотажа, но у них хватало деликатности дождаться, пока их введут в курс дела, а не брать закрытую дверь штурмом. Думаю, они понимали, что за этой самой дверью творится что-то из ряда вон значимое. Так что из уважения к их волнительным чувствам, пришлось на минутку впустить обоих, и показать то, что у нас таки родилось.

Роль матери и воспитателя Дашке пришлась очень по нраву, и то, что ей было не успеть реализовать с подобранными нами котятами, она в полной мере излила на своего малыша.

В феврале в школе, где учились дети, начался карантин по краснухе. Заболевание, как считают медики, не опасное для детей, но должно быть исключено при беременности. Поэтому на семейном совете было решено оставить сыновей дома до того времени, пока придёт уверенность, что опасность нас не коснётся. Таким образом, появилась возможность небольшого, но очень ценного для всех отпуска, который мы проводили вместе, часто выходя гулять в ближайший парк ЦПКиО, где катали друг друга на финских санях. В выходные, как водится, к нам подтягивались наши друзья, друзья детей и мы составляли из саней целый поезд. Дело шло к весне, и днём уже не было так безнадёжно сумрачно. Снега выпало много, но сильные морозы не ещё пришли, и из липкого снега на всех прудах парка и перед Елагиным дворцом вырастали всевозможные персонажи, не имеющие ничего общего со снеговиками, которые были им разве что далёкими-предалёкими предками. А сами фигуры навевали образы из того самого сада, где всё травы да цветы, где «огнегривый лев, И синий вол, исполненный очей, И с ними золотой орёл небесный, чей так светел взор незабываемый». Ну, «и слон невероятной белизны». (СНОСКА. В первом случае авторство песни для многих завуалировано исполнением Гребенщикова и имеет различные вариации, в которых, правда, текст принадлежит Андрею Волхонскому, а слон однозначно «пришёл» из стихотворения «Карусель» Райнер Марии Рильке). Когда прогулки совершались в будние дни, и народу в парке почти не было, брали с собой собаку. Во время прогулки снег плотно примораживался к длинной шерсти, и облеплял тугими комочками её мохнатые лапы и живот. Дома она оттаивала в блаженном согревающем сне, долго сохла, лёжа на влажном полу (само существование подстилок отвергалось). От влажной шерсти шёл исключительно натуральный, но, увы, сильный запах. Видимо, данная парфюмерная композиция была сложнее, чем нам казалось, и Дашка подходила поближе, вдохнуть более лёгкие её составляющие, недоступные нам, но, безусловно несущие некую интересную и необходимую ей информацию о вселенной. Случайно коснувшись белоснежной лапкой влаги на полу, отскакивала, как от горячего, сначала трясла этой лапкой так серьёзно-брезгливо, но мило и смешно, как это умеют делать только кошки, а потом ещё какое-то время стояла в сторонке: недоумённо смотрела на эту развалившуюся ВОНЮЧУЮ МОКРУЮ ПСИНУ, и неодобрительно подёргивала хвостом, громко думая о том, как же вероятно ей повезло, что сама она родилась кошкой, чистенькой, изящной и аккуратненькой. Тогда собачья одежда ещё совсем не была популярна, особенно для таких больших собак, как наша, но мы по случайному везению нашли женщину, которая сделала все необходимые замеры и сшила нам непромокаемый комбинезон! Теперь проблема снега, влаги, грязи, и прочих неприятностей свелась к минимуму, и наша собака щеголяла в одежде до самого тепла, пока не высохли все самые примечательные лужи. Прохожие, правда, задавали вопросы, типа «зачем это мы мы так собаку нарядили, ведь ей и так тепло!». А я сожалела, что у неё не было обуви: попробуй, походи-ка по нашей слякоти, где и соль, и всяческая мазутная химия с дорог от машин.

…На нашей лестничной площадке жила женщина с двумя маленькими дочками. Одна уже пошла в школу, а второй было года три. Их мама знала, что у нас родился котёнок, и попросила, как подрастёт, отдать им. Для нашей семьи было естественным наслаждаться чрезвычайно приятным обществом животных и делать их жизнь более или менее комфортной. И нам казалось, что такой подход естественен для всех людей. И я понадеялась, что втроём они справятся с новыми заботами. Подросшего малыша отдали, девочки были в восторге, и мы тоже радовались, что Дашкиного сына будет, кому любить, развлекать и баловать.

Однажды, когда котёнок уже жил у наших соседей, я зашла к ним по какому-то делу. Котёнка назвали Леопольдом. Коротко – Лёпа. Дверь в туалет была приоткрыта, и я увидела блюдца с водой и едой, почему-то стоявшие там, на полу, в туалете. Меня тут же просветили: оказывается, Лёпа сделал «дела» где-то в неположенном месте, и, чтобы привычка к лотку более прочно укрепилась в его маленьком сознании, его заперли в туалете. В темноте. Одного. Надолго. На всякий случай оставили еду и воду. А перед моим приходом срок «воспитания» как раз закончился. Я по наивности начала рассказывать всё, что знала о приучении котов к туалету, о нецелесообразности и вреде подобного наказания, и была уверена, что теперь-то уж точно всё изменится. Всё и изменилось, да только совсем в непредсказуемую сторону. Однажды, какое-то время спустя после происшедшего, я из своей квартиры услышала, как соседка на лестнице зовёт Лёпу. Вышла посмотреть, в чём дело. Оказывается, Лёпа пропал. Но каким образом!! Как-то он снова написал не туда, и соседка, помятуя о том, что нельзя его наказывать, запирая в туалете, выставила его из квартиры на лестничную площадку. Почему-то в её голове не отложилось, что котёнка в принципе бесполезно наказывать, а нужно суметь обхитрить, но она усвоила именно тот факт, что нельзя наказывать именно в туалете! И она придумала другое наказание – выгнать его на время за дверь. Он был испуган, кричал и просился обратно, но его хозяйка, прежде чем забрать его, всё же выждала какое-то время в воспитательных целях, а потом впустила. Оплошность котёнка повторилась, и она выставила его снова. Ненадолго. В целях справедливого возмездия. Когда же она решила, что вина искуплена, и он будет прощён, то котёнка на лестнице не оказалось. Вот этот драматический момент я как раз и застала. Пока мама девочек рассказывала, младшая из девочек продолжала играть, а старшая внимательно слушала, но не выказывала ни малейших сомнений в том, что мама повела себя как-то не правильно. Выслушав всю историю, я, честно говоря, онемела. Я и предположить не могла, что человеческая глупость может носить такой тотальный характер. Ну, собственно, могла, конечно. Но не возможно ведь каждый раз подозревать человека, кажущегося адекватным, в глупости, которая по своим масштабам сродни одарённости, или даже таланту… Я ни слова не сказала ей о том, что думаю по этому поводу. Ведь это уже не имело никакого смысла… Это не исправило бы её взгляд на воспитание котёнка. На воспитание, на восприятие его, если не как личности, то хотя бы существа, имеющего право на мало-мальское уважение или даже простую человеческую жалость! И это не помогло бы найти Лёпу. Разве существует, например, такая степень шалости собственного ребёнка, после которой его с лёгким сердцем можно наказывать, выставляя из дома? Хотя… и родители бывают неоправданно жестоки со своими детьми, в то время, как им самим кажется, что они велики в своей справедливости.

Однажды по телеку показали короткий репортаж из детской больницы. Мама, наказывая малолетнюю дочь, оттаскала её за ухо, и ухо оторвалось. Оторвала мама ухо у своего ребёнка. Возможно, не полностью, но пришивать всё же пришлось. Залатанного ребёнка спросили, простил ли он родительницу. «Да я ведь сама виновата, - сказал слабый голосок, - плохо себя вела.»

Животные нередко в этом смысле куда милосерднее. Хозяйка Лёпы искренне сожалела о том, что котик не нашёлся, а я – о том, что ему не посчастливилось попасть в её добрые руки. Вот если бы все люди стали относиться к существам, зависящим от них, будь то дети, животные, или старики, так, как они сами хотели бы, чтобы Бог относился к ним, было бы куда проще. Или ладно уж, может я загнула насчёт «как Бог относился…», но пусть бы уж никто не относился к друг другу так, как если бы сами не хотели, чтобы так поступали по отношению к ним.

 

Лето 1996г.

Заканчивался май, уже тополиный пух мело по дорогам, старшие дети начали наезды с бабушкой на дачу. Приближалось к концу томительное ожидание рождения ещё одного мальчика в нашей семье. Мы много гуляли тогда… Неподалёку от нашего дома нам часто встречалась девушка, выгуливающая существо, похожее на небольшую элегантную колбаску, в меховой шелковистой упаковке, волнистая шёрстка так и отливала на солнышке холёным каштановым блеском. Мы любовались на это нечто издали, но время спустя всё-таки решили прояснить туман недоумения, подошли и расспросили. После наших восторженных «а что это?» и «а как это?», выяснилось, что «ЭТО» – беременная кроличьей такса!! Я была потрясена! Вот это крупное насекомое – беременная такса??? Грядущий статус многодетной семьи не добавил ни мне, ни мужу практичности и серьёзного отношения к жизни, иначе мы никогда не задали бы и следующий вопрос, вполне органично вытекающий из предыдущих: а сколько будут стоить щенки?? Оказалось – ТАК дорого, что подумалось как-то, а неужели найдутся дураки, готовые выложить подобную сумму за вот этот четвероногий калейдоскоп??..

У мужа стало понемногу налаживаться с работой, мы раздали имеющиеся долги, и ну, в общем, это… Дураки нашлись. Времени привыкнуть к мысли о стоимости собачки, без которой дальнейшая история нашей семьи оказалась невозможной, было достаточно, и осенью мы оказались самыми первыми покупателями. Кстати, о всех последующих нам так ничего и не удалось услышать. Старшим сыновьям представилась возможность выбрать одного из четырёх щенков, невероятно крохотных, с чудесными ушками-лепесточками, умненькими глазками-маслинками с кругленькими живыми бровками над ними, делающими мимику собачьих личиков необычайно выразительной и умильной. Выбрали самую малюсенькую девчоночку, единственную из всех, бросившуюся оголтело полировать язычком лица мальчишек. Малышку по документам звали Эспада-Эдеми, а дома она превратилась в Маню. Но происхождение сделало своё дело, и Маня оказалась совсем не так проста, как её домашнее имя.

Несмотря на очень юный возраст и микроскопический объём (в том числе, наверное, и мозга), Манька мгновенно сориентировалась во всех иерархических особенностях нашей, а теперь и её семьи, причём, как в двуногой, так и в четвероногой её составляющих. Если раньше большинство ступеней домашней иерархии отсутствовало, то теперь из них была организована замысловато закрученная лестница. Необыкновенно маленький размер собачки компенсировался огромной энергией и способностью блестяще быстро соображать, предвидеть, строить всевозможные причинно-следственные связи, и принепременно получать от всего этого личную выгоду. Любое, самое малейшее внимание со стороны нас, людей, даже едва заметный чей-то полувзгляд или полуулыбка в её сторону, встречались Манькой так бурно, с таким огромным энтузиазмом и долго непроходящей, настойчивой радостью, что отделаться от неё было возможно только грубо, поскольку иначе она делала вид, что не понимает (именно делала вид); и за своими намерениями и мимикой мы все быстро научились следить. Если в планах кого-нибудь из нас было собраться и по-быстрому уйти из дома, то никаких взглядов по-сторонам! Только вперёд и перед собой, как зашоренные лошади! Причём, за умилительной ласковостью стояла натура хоть и любящая, но сильная, нахальная и эгоистичная, использующая свою внешнюю умилительность, как средство подчинения хозяев её желаниям. Ну, кто же посмеет грубо отпихнуть такое ласкающееся чудо?? Кто откажет этим обожающим глазкам?? Никто? Ну, вот и она была такого же мнения, и пускала в ход все свои обольстительные фишки, и все нежные штучки, и все влажные взгляды, чтобы любым способом завладеть вниманием кого-то из нас, высших двуногих существ, её как бы хозяев. И, если всё же и приходилось повысить на собачонку голос, дабы избежать её сумашедшей, страстной слюнявой джиги-дрыги с подскоками, она не особо и реагировала. Но как только ей становилось понятно, что её хитрости в данный момент не работают, и побыть «самой любимой и обожаемой» дольше, чем бы ей хотелось, не получится, следовал ещё один небольшой спектакль: Манька мгновенно поджимала хвост и приниженно отползала, прижималась к полу, и оборачивалась, часто-часто моргая, как будто её собираются ударить.

Самый младший сын, Никитка, пока ещё в силу возраста не способный к самостоятельной миграции по квартире, был сразу выбран ей, как место отдыха и релаксации. Она блаженно вытягивалась рядом, и нежно покусывала пальчики на его ручке. Видя это, я каждый раз строго пыталась пресечь антисанитарные ласки, но оба малыша нескольких месяцев от роду, и человеческий, и собачий оказались в хитром сговоре, и когда я, по их мнению, не могла этого видеть, продолжали свои телячьи нежности…

Старшая собака сразу и безоговорочно была признана высшей инстанцией, начальством, идолом, и всем остальным, что имеет отношение к понятию «великий». Ритуал поклонения ей быстро стал ежедневной традицией. Направляясь к Груне, Маня, не доходя одного-двух человеческих шагов до неё, припадала к полу, и дальше уже не шла, а ползла на животе, всем своим видом раболепски вещая: «О самое великое из всех великих созданий! Обрати свою благосклонность на твоего ничтожнейшего и вернейшего раба!...», ну и так далее. Оказавшись под Груниной мордой, она переворачивалась на спину, и оказывалась в крайне уничижительной позе, брюхом кверху, демонстрируя предел отвержения собственной личности перед лицом Великого Существа. У меня нет ни малейшего сомнения, что все эти действия не могли не предполагать некой личной заинтересованности! Дашка, наоборот, была мгновенно отнесена разборчивой собачонкой к ничтожеству из низшей касты, если и заслуживающего чего – так это периодического хорошего собачьего рявка. И Маньку, очевидно, задевал тот факт, что кошка никак не выдавала и не обнаруживала ни страха, ни трепета, как будто ей было всё равно! А Дашке и правда было до лампочки, появление в доме Маньки она встретила без прежде свойственной ей эмоциональности, и смотрела на неё, как на досадливое нечто, по необъяснимой прихоти хозяев оказавшееся среди членов её семьи. Я думаю, что вот именно тогда у неё закрались первые сомнения в непогрешимости работы нашей, людской мозговой деятельности, которые с возрастом только подтвердились. Но скоро и она втянулась в эту новую статусную игру. Демонстрируя кастовое превосходство, Манька периодически подходила к кошке неторопливой, но очень нацеленной и заносчивой, блатной походочкой (не походкой, а именно походочкой), вся из себя распрямившись, в такт шагам вальяжно помахивая хвостиком, останавливаясь только когда оказывалась нос к носу с кошкой, буквально уперев свой нос в её, и глядя прямо ей в глаза. Правда, голову всё равно приходилось чуть поднимать. Сцена проходила в абсолютном молчании, но так и слышались громкие собачьи мысли, звучавшие примерно так: «А кто это тут у нас нарывается??.. А хорошо ли этот кто-то знает своё место???!!!» Кошка брезгливо замирала, а собачонка издавала нечто вроде собачьего рыка, что в человеческом переводе звучало бы примерно так: «а ну.. ЦЫЦ!!!». Дашка брезгливо вздрагивала, а иногда, подняв хвост, крутанувшись вокруг себя, даже отбегала в сторону, правда, не особо торопясь при этом. И Манька тоже не торопясь отходила от неё, но абсолютно по-другому не торопясь, всем существом излучая что-то вроде: «Иди-иди… И помни, кто в доме хозяин! И доброту мою помни!» Честно говоря, эти отношения выглядели пародией на человеческие, но потому и было смешно видеть эту клоунаду о рангах, что героями данных спектаклей были животные, а не люди. При всём этом нельзя было не заметить и не почувствовать, что старшая собака воспринимает младшую тоже собакой, а не существом неопределённого происхождения и рода деятельности, и отношение к ней явно отличалось от отношения к кошкам. Оно было не то, чтобы лучше или хуже, оно просто было другим. Менее подозрительным.

Кто, какой инстинкт, мог шепнуть крохотуле-собачке положение о чинах, было и останется непостижимой тайной. Возможно, привычки из прошлой жизни?.. Более или менее отношения «на равных» у Маньки сложились с котом. Но и этот нейтралитет поддерживался где угодно, но только не у миски. Не знаю, как ведут себя другие таксы, но нашей доставляло несказанное удовольствие шугнуть лишний раз кота или кошку, несмотря на то, что они были как минимум вдвое больше её самой.

Осень и зима наступили быстро, и быстро прошли в обычных заботах: работа, школа, подрастающий ребятёныш, конкурсы бальных танцев по выходным, фоторгафирование бесконечной череды захватывающих (на самом деле абсолютно банальных) домашних сюжетов о нас всех, двуногих и четвероногих.

Манька завела отвратительную традицию лаять. На звонки, на лай за окном, на подозрительные звуки, на свои собственные мысли, на всякий случай, да и вообще, безо всякой причины. Если раньше в сомнительных ситуациях старшая собака лишь издавала низкочастотный гудёж, а для громкого откровенного лая ей нужен был очень веский повод, то теперь соблазны невоспитанных стайных предков отбрасывали её одурманенный плохим примером разум далеко назад, на века цивилизации, в тёмное пещерное или там ещё какое доисторическое прошлое. А, возможно, она всего лишь чисто по-женски не хотела отставать от того тона, что задавала маленькая собачонка. Ведь Груня была молода, а, следовательно, в какой-то степени ещё подвластна чужому влиянию. Самое неприятное в их лае было то, что начинался он с такого лихого фортиссимо и тутти, каждый раз так неожиданно, с резкими ломающимися завываниями уже в самом начале, что заставлял, мягко говоря, всех вздрагивать. И даже не вздрагивать, а буквально подскакивать на месте! Конечно, учитывая, что дома рос маленький ребёнок с пока ещё частыми часами дневного сна, эта вот возникшая оказия очень раздражала. Если, гаркнув на старшую, её можно было пристыдить, то у Маньки вместо совести был встроен некий приспособленческий аппарат. Она подхалимски замолкала на секундочку, милейше улыбаясь, но тут же, только стоило отвернуться, продолжала свои тявканья так самозабвенно, что меня лично начинало просто таки колотить от бешенства. Я думаю, она прекрасно понимала, что старшая собака лает не сама по себе, а исключительно по её инициативе, и не могла отказать себе в возможности подобных манипуляций. Во время прогулок она быстро сообразила, как стать заметной для всех уличных собак размером крупнее среднего. И не просто заметной, но и вызывающей у них нужные ей чувства (страха и уважения). При виде какой-нибудь мирно гуляющей, или бегущей по своим делам собаки, не обращающей никакого внимания на нечто, перемещающееся почти вровень с землёй, она тут же устремлялась навстречу, дико вереща. Груня была породы, обязывающей защищать всех своих, поэтому она летела следом, разобраться с обидчиком, которому и в голову не приходило никого обижать. Во всех подобных мероприятиях Маня старалась на пару своих корпусов быть впереди Груни, чтобы никто не сомневался, кто руководит работой этой пары. Думаю, её уловки были компенсацией маленького размера при сильном характере и развитом, довольно изворотливом разуме. Но попробуйте-ка вы представить себя существом, способным видеть мир с расстояния всего каких-нибудь 10-15 см от земли, когда нет никого, в чьи глаза можно посмотреть прямо, а не задрав высоко голову! Может, и вам тогда захочется величия хотя бы удвоенного своего роста! И Маня от всей души, самозабвенно наслаждалась, изображая себя на публике предводителем биологической машины с мгновенной реакцией, челюстями-капканами и силой Кин-Конга. А дома раз за разом падала на пузо, и ползала перед Груней, повторяя ритуал поклонения «самой великой из всех великих». Вполне человеческая ситуация.

В общем, заведя это крохотное очаровательное создание, прирождённого политика, заплатив солидную сумму, мы огребли кучу проблем и очень разнообразили и свою жизнь, и жизнь соседей.

Случались и забавные истории. Однажды в дверь позвонили. Наши собаки, как обычно, оглушили всех лаем, чередующимся с вдохновенным воем. Открыли - оказалось, цыгане (обычное дело в 90-х годах, в начале 2000х уже начали звонить распостранители посуды, ножей и никому неведомой бытовой техники); старшую собаку угомонили, а младшая выскочила на лестничную площадку и старалась тявканьем перекрыть все звуки, обещая чужакам свирепую расправу. Мы толком и не вслушивались в коммерческие предложения, поступающие от оравы шумных тёток в длинных юбках: мёд, овощи, что-то ещё, поскольку вместо всего этого слышали гипнотическое «гоните ваши денежки»… Мы лишь произносили ответное заклинание «ничего не нужно… ничего не нужно… ничего не...», закрывая дверь. Но через минуту позвонили снова. И – о, чудо: никто не залился лаем!! Открыли! «Собачка ваша осталась на лестнице!», в квартиру вошла Маня с невероятно оскорблённым видом. Оказалось, она одна осталась на поле боя, а все её сородичи-однополчане нормального роста, то есть мы, просто свалили, позорно бросив товарища. Это был единственный случай на моей памяти, когда от цыган была хоть какая-то польза, а не опустошённый карман.

Так же Манька быстро и очень понятно объяснила всем нам, что теперь, с нынешних пор, среди домашних питомцев она – самая хорошая, самая красивая и вообще, самая во всех превосходных степенях. Кого бы мы не начали ласкать, при словах «ах ты моя маленькая (или маленький)», «сокровище моё» или ещё что-то вроде, она мчалась из любой части квартиры и с разбегу прыгала прямо в руки, игнорируя тот факт, что мы могли разговаривать в этот момент вовсе не с ней. Если даже она крепко спала, а слова похвалы и любви произносились в пустоту, в потолок, их звучание сгоняло с неё любой, даже самый летаргический сон, и через мгновение она уже была на руках, ввинчивая раз за разом в лицо свой обожающий язычок и суетливо мельтеша всеми пятью конечностями, включая хвост. Можно было просто произнести в потолок «а где моя прелесть?» или «а кто у нас самый хороший?», как моментально она, где бы ни находилась, и чем бы ни занималась, цокая коготками, неслась на всех парах сплясать свою коронную джигу-дрыгу! Она - прелесть, она - самая хорошая, она - сокровище, всё она, всё она одна! Это было вторым беспроигрышным аттракционом после Дашкиных напрыгов на колени, который мы демонстрировали всем гостям, щедро, не ограниченное количество раз отвечая на их аплодисменты и многократные, восторженные «бис!».

И всё же, при всех таких её особенностях она была милейшим существом с сердцем, вмещавшим огромную любовь и преданность к каждому члену нашей семьи. Пара наших собак выглядела довольно экзотично: одна – огромная, с грозной брутальной внешностью, создаваемой размером и роскошной длинной шерстью, а другая – полная её противоположность. Далеко не каждый мог рискнуть протянуть руку к старшей собаке, но равнодушно, без умилительного щебета пройти мимо младшей никто не был в состоянии, если конечно, замечал. Тем не менее, взаимностью Манька людям не отвечала. От ласк посторонних людей она всегда пряталась за наши ноги. Но если я брала её на руки и уговаривала потерпеть, пока какой-нибудь из совсем уж восторженных поклонников её погладит, то это время она напряжённо смотрела мне в глаза с таким видом, будто по ней ползает омерзительнейшая сороконожка, и стоит только повернуть глаза, как она увидит эту гадость! И поэтому будет эти ужасные минуты проводить вот так, отвернувшись от чужих рук и взоров, как бы говоря «мне безумно противны их прикосновения, я терплю этот ужас только ради тебя, оттого, что я тебя обожаю и не могу тебе отказать». Как-то я поделилась с нашей бабушкой, что внимание, оказываемое людьми нашей Маньке, довольно утомительная и надоедливая штука. Но она на это возразила, что если у людей есть повод лишний раз улыбнуться и получить положительные эмоции, так этому только радоваться надо. В общем, таким образом, она призвала меня к порядку, и я десятки раз на дню любезно и доброжелательно, при этом нисколько не притворяясь, объясняла, что это за порода, и т.д., и т.п., но извинялась перед большинством, что собачка не любит, когда её трогают чужие люди, что для неё это стресс.

Осенью к среднему сыну пригласили учительницу по фортепиано, чтобы помочь ему переболеть тягой к грустной музыке. Уж не знаю, почему именно к грустной: видимо характер был такой – лирический! Да и возраст… А может, и то, и другое, и что-то ещё. Кроме популярных среди подростков того времени Prodigy и им подобных, он мог, валяясь в романтическом забытьи на кровати, долго и упоительно слушать Морикконе, если конечно время позволяло. Теоретически с ним могла бы заниматься и я сама, но мне кажется, что от родителей в большинстве подобных случаев толку бывает меньше, чем от посторонних людей, выступающих в роли преподавателя. Учительницей оказалась серьёзная, но молоденькая и симпатичная девушка, которая быстро поняла, что от неё требуется не вызвать у мальчишки отвращения к фортепиано, хотя бы сразу, предельной серьёзностью занятий. И что поэтому лучше избегать таких народно-песенных хитов начального музыкального образования, вроде «Савка и Гришка делали дуду» (при всём моём уважении к фольклору), а так же не перебарщивать с занудством хроматических гамм и всяческих арпеджио. Но вместо этого показать, какую приятную свободу даёт владение тем, чего ты не мог раньше, а теперь вот можешь. Из классики репертуар не назначался насильственно, а выбирался так, чтобы обе стороны были удовлетворены. Например, прелюдию до мажор из Х.Т.К. Баха, ту, что Гуно позже превратил в Аве Мария. Довольно быстро они перешли к игре в четыре руки, играли что-то из репертуара Д.Маликова, в том числе. Животные на это всё смотрели спокойно, а точнее - равнодушно, но среди нас, людей, начинался некоторый ажиотаж. Дело в том, что годами инструмент стоял не востребованный, и никому, по большому счёту, не нужный. Пианино изначально было моим, но чем дальше, тем реже я за него садилась. В основном из-за того, что панельный дом, в котором мы теперь жили, обеспечивал такую раздевающую слышимость, что каждый порыв вдохновения тонкие стены дома превращали в сеанс душевного обнажения. Разоблачения против воли. Весь дом реагировал на мою игру чем-то похожим на реакцию виртуальных друзей в социальной сети на твои новости. Дом реагировал, конечно, не только на мою игру, но на всё, до чего мог добраться, а мне, наоборот, хотелось закрыться, спрятаться от этой вот вседоступности! Звуки человеческой брани, дрели, методичный скрип мебели, орущий телевизор, «будь здоров» на чиханье в другой квартире, были делом привычным, но на дворе стояли 90-е годы, страна переживала сложные времена и при проблемах с деньгами, работой и прочих неустройствах слушать вальсы какого-то там Грига, для многих было испытанием!! Дело-то не в Григе конечно, вальсы могли быть и вполне собачьими, но в том и беда, что для стен разницы не существовало, а я – вся чувства, вся - душа, не обросшая тогда ещё не кожей, ни зубами – слишком чувствовала это неодобрение и слишком большое значение этому придавала! То есть, чтобы отдаваться влечению игры, требовалось смириться перед подглядывающим слухом квартир вокруг. Иногда стены казались такими живыми, что казалось вот-вот, и я увижу их враждебное шевеление. Во мне вырос некий ступор, сдерживающий мои откровенные творческие порывы, и теперь живая фортепианная музыка в нашем доме звучала лишь только в легкомысленном варианте, в дуэте со смехом, ведь так она сливалась с общим шумом дома, становилась им, лишаясь сокровенного смысла.

7-го января 2007г. газетой Вашингтон Пост проводился социальный эксперимент о восприятиях, вкусах и приоритетах людей с участием скрипача мирового уровня Джошуа Беллом. На протяжении 45 минут Белл играл в час пик в вестибюле метро под видом обычного музыканта. Сложнейшие произведения. На скрипке Страдивари, которая, если верить интернету, стоит 3,5 миллиона долларов. За два дня до концерта в Бостоне, где средняя стоимость билета при полном аншлаге была 100 долларов. Так вот, за это время мимо него прошли, конечно же тысячи людей. Человек двадцать бросили деньги. Человек 5-6 остановились ненадолго, чтобы послушать. И один узнал его в лицо. За это время музыкант заработал 32 доллара. Наверное, если бы этот эксперимент проводился в панельном доме в вечернее время, я думаю, что он однозначно прославился тем, что заработал бы единогласное порицание соседей.

Наступили времена, когда стоило кому-то подойти и открыть крышку пианино, как все остальные мчались тоже, всем нужно было именно в этот момент изобразить что-то сугубо своё, причём, немедленно, сейчас же. Так всегда у людей происходит: есть какая-то вещь, или никому не нужная забытая игрушка, лежит себе, пылится. Но как только кто-то о ней вспомнит, и найдёт вдруг применение, остальные понимают, какая же это необходимая штука, и как она всем нужна, прямо сейчас, безотлагательно! Так даже в отношениях бывает: ну, существует, например, какой-то приевшийся, примелькавшийся муж, живёт себе, и живёт. Но вдруг – подумать только! – к этому мужу кто-то где-то проявил интерес! Жена бросает ходить при нём ненакрашенной и срочно обновляет всё нижнее бельё: «раз кому-то понадобился, значит, и мне нужен»!!

Как-то на занятиях сын со своей наставницей попробовали петь под собственный аккомпанемент, а я не предупредила, совсем забыла, что старшая собака у нас это дело всегда поддерживала, как могла. Когда к нам приезжала моя подруга, крёстная старших сыновей, всю жизнь работающая с хором, то все её вокализы звучали только в дуэте с собачьим воем. Вот и теперь при звуках пения наша Груня разразилась таким душераздирающим трелями! Маня удивлённо уставилась на неё на миг: как так? Новый повод пошуметь? – И самозабвенно подхватила идею пронзительным противным тявканьем!! Кошка, вылизывавшая белоснежную заднюю лапку, только приостановилась, чтобы одарить весь этот шумный социум презрительнейшим, но даже нисколько не удивлённым взглядом: а чему удивляться то, если живёшь с неотёсанными ВОНЮЧИМИ ПСИНАМИ? Тут же раздался громкий стук по батарее, видимо кто-то несогласный с данным исполнением выразил так своё скромное мнение, и с пением было покончено! Я давно общаюсь с собаками, но так и не поняла причину их воя при звуках человеческого пения. Что заставляет их тоже включаться в исполнение: чувство прекрасного при звуках музыки, или чувство горестной солидарности?

Скоро выяснилось, что у нашей учительницы музыки есть сестра, художница. Сестру тоже привлекли к развитию скрытых талантов, и она стала приезжать к нам, давать сыновьям уроки рисования. На занятия к нам стали иногда приходить и дети с танцев. Так что тёмные осенние и зимние вечера, свободные от тренировок, проходили с пользой и в своеобразной, приятной обстановке. Результаты показали, что рисовать может каждый, хоть и очень по-своему. Занятия привнесли новизну, то и дело звучало слово «Смотрите!», которое для наших животных было одним из самых волшебных, и они то один, то другой, приходили на всякий случай, полюбопытствовать, а вдруг и правда есть, на что посмотреть, и толкались рядом, придавая общему настроению творческой заинтересованности некоторый ажиотаж.

Подрастающий Никита быстро освоил гениальное изобретение человечества – ходунки, и в возрасте меньше полугода стал беспрепятственно перемещаться по всей квартире. Это обстоятельство заставило Христофора обследовать неизведанные прежде все мебельные вершины. Раньше ему не приходило в голову летать над мебелью, но теперь он то и дело отдыхал на каком-нибудь кухонном шкафчике в позе Короля-Льва, величественно обернувшись пышным хвостом и эффектно свесившим вниз лапу, снисходительно посматривая за суетой, что творится внизу, прекрасный, но недосягаемый, а потому бесполезный для исследовательского опыта младшего члена нашего семейства. Дашка же с Груней покорно приняли тяжёлый крест материнской доли, и, не прячась, терпели всевозможные исследовательские опыты маленького мальчика, только начавшего своё напористое знакомство с миром. Ходунки всё же ограничивали полный доступ к объектам познания, Никита не мог опуститься на пол, чтобы, например, достать Груню в абсолютно любое время и, поковырять в её глазике, но всё, что находилось в одной плоскости с его руками, жаждущими новых ощущений, подвергалось подробному изучению. Наверное, руки – это как ещё одна пара глаз с совершенно особенным способом видения. Что и говорить, никогда и ничего так хорошо не увидишь, пока не потрогаешь, иначе в музеях не висели бы таблички «руками не трогать». И память рук часто гораздо дольше и надёжнее памяти глаз. Особенно это касается самого дорогого, самого ценного в жизни. Бывает, уже не можешь воспроизвести в голове зрительный образ, а руки помнят все его подробные очертания. Все люди осознанно, или нет, стремятся зафиксировать именно руками все свои впечатления. Если Вы уже состоявшийся родитель, то, сосредоточившись, вам будет намного проще вспомнить очертания головки вашего чада, ощущение его кожи на плечах и ручках, его тепла, а если ещё и подключить память запахов, то точность картины будет пронзительно настоящей. Одними лишь глазами никогда такого не увидишь и не запомнишь. Точно так же запоминаются лицо и руки, каждая чёрточка, каждый изгиб и складочка тела любимого человека. Да и не только человека, но и самого любимого предмета обстановки: это может быть и кресло, и что-то из одежды, посуды, или даже сами стены вашего жилища. Или чего-то ещё, близкого вам – ощущение коры знакомого дерева, песка на конкретном пляже, клавиш известного и дорогого вам инструмента и т.д.

Христофор и Манька изо всех сил старались избегать откровенных осмотров, но если в зоне доступа Никиты оказывались Груня или Дашка, то они уж точно сопротивления не оказывали, разве что жмурили глаза, когда их волшебное устройство постигалось многократным тычком острого пальчика. На их мордах была изучена длина каждого уса и сосчитана каждая точка, из которой эти усы могли произрастать. Так же подробно были обследованы носы, уши, и всё, до чего доставали руки малыша.

С рождения каждому ребёнку отведена некая исследовательская территория с определённым обязательным километражем и отмеренным весом для подробного её изучения руками. Это может быть и каша, и скатанный в шарик хлеб, и грязь, и пакет с мукой, и проч., и проч. Если мама проявит мудрое терпение и всё это позволит, то дальнейшее знакомство с миром будет проходить полноценнее, наполненнее и результативнее. Это – как кормление грудью, сосание соски – каждый должен в детстве получить свою порцию гормонов удовольствия, чтобы вырасти полноценной, не обделённой впечатлениями, личностью, да и просто нормальным, адекватным, добрым человеком. И, если в детстве человеку не додадут километраж и вес положенных ему исследований, то в будущем жди проблем типа отсутствия интереса, равнодушия, робости, комплексов, а подчас и жестокости.

Мне кажется, что нет работы тяжелее, чем растить ребёнка. И в этот период дорога и необходима любая возможность вырваться из дома и получить дозу свежих впечатлений. Здесь меня выручал муж. Когда у него была возможность побыть дома, я брала фотоаппарат и гуляла с ним по городу. Конечно, было грустно, что гуляю я одна, что не могу поговорить в это время с мужем и разделить с ним какие-то свои впечатления, пусть и ерундовые. На этот случай с собой всегда был фотоаппарат, единственный компромисс и единственная компенсация недостающего собеседника.

Лето 1997г.

С наступлением тепла прогулки всей семьёй возобновлялись, а постоянно сопровождающая нас компания детей, а точнее их энергия и инициативность принесли мне неожиданную и совершенно неоценимую помощь и возможность расслабиться, а жизнь Никиты сделали очень насыщенной общением и впечатлениями. Дети буквально становились в очередь: кто покатит коляску с малышом, кто в ближайшие пол часа будет учить его ходить, кто будет держать Манькин поводок, и т.д. Фотоаппарат был с нами всегда, фотографироваться обожали все дети из нашей компании. Непринуждённо, всегда с выдумкой и изюминкой они могли мгновенно расположиться для построения кадра («так, я стою здесь, ты – сюда, вы - сюда» и, собственно, всё готово), сколько бы их с нами ни было, всё ж танцоры – народ раскованный, к эстетике приобщённый, и невероятно склонный к самолюбованию, особенно, конечно, девичья половина. Мне несказанно повезло, что муж тоже любил детское общество, поэтому, что бы мы с детьми ни делали: кормили уток, ели мороженное, катались на аттракционах, развлекались в Макдональдсе или просто кидали камешки в воду, время проходило весело, шумно, в хохоте, в той свежести и непосредственности общения, которая свойственна только детям, и в гармонии, создающейся тем благодарным сочетанием, которое даёт лишь смешение общества детей и животных. Постоянное ощущение счастья тогда заставляло меня не выпускать фотоаппарат из рук и снимать всё, что я видела, прямо-таки с какой-то одержимостью и даже страхом, что всё это может когда-нибудь закончиться.

Собаки всегда и везде сопровождали нас, и с этой точки зрения жизнь кошек, безусловно, была намного скуднее, нежели всех остальных. Общение между собой и изучение вида из окна – это были главные её составляющие. Ну и ещё обнюхивание отдыхающих после прогулок собак привносило некоторые впечатления о мире, находящимся за пределами дома. И Дашка, и Христофор присаживались рядом с дремлющей, отдыхающей Груней, и, вытянув шеи, задумчиво втягивали странные запахи с её влажных лап, и осыпающегося с них песка после прогулок на заливе. Ну, или застрявших в её шерсти сосновых иголок после загородных поездок. «Считав» информацию, так же задумчиво отходили, почему-то медленно пятясь назад. Если учесть, что деревенская кошка, находящаяся на вольном выгуле, может «завладеть» территорией до семидесяти гектаров, то жизнь наших городских квартирных бедолаг является просто пленом.

Никита, рано начавший ходить, конечно, с помощью наших детей и волонтёров из коллектива бальных танцев, ещё весной нетерпеливо отверг ходунки, а теперь категорически отказывался от коляски. Всё в доме, наконец, стало доступным и привело к появлению у него своих привычек. Например, если раньше любимым и даже единственным способом засыпать было катание на плечах у папы, то теперь он просто подбирался к тёплому Груниному боку, и, не выпуская бутылочку с соской, что-то сам себе мурлыкая, засыпал прямо на собаке. Об антисанитарной стороне подобного я изо всех сил заставляла себя не думать, и всячески отгоняла от себя страшные картины, которые рисовали в моём воображении увеличенных в миллионы раз страшных монстров, живущих и на полу, и на самой собаке, и даже, безусловно – о, ужас! – на бутылке с соской!!! У всех были здоровенные, сильные, волосатые ноги, пуленепробиваемый панцирь и челюсти – ковши экскаватора. Как только в голове появлялись эти картины параллельной жизни, ноги становились ватными от страха! Не знаю, что за сила охраняла нашу бутылочку с соской, да и всего Никиту от нападений этих чудовищных чудовищ, но пока он первые годы жизни спал на собаке, никакие поносы и отравления к нему не липли. Я пыталась найти или хотя бы придумать этому какое-то объяснение, но ничего в голову так и не приходило. Кроме, конечно же, той несомненной пользы, которую давала такая психологическая близость с животными. Вот уж где исследовательский километраж был пройден полностью.

Чем дальше, тем чаще наши кот и кошка погружались в пучину камасутры. Всё бы ничего, если бы они погружались в неё только вдвоём и тихо. Но нет же! Они привлекали в эту самую пучину и всех остальных граждан квартиры. Они занимались ЭТИМ везде, целыми днями, а то и неделями, делая небольшие перерывы, чтобы наспех перекусить и хоть немного вздремнуть. Они добавляли невероятного, страстного ора к уже имеющемуся собачьему лаю. К осени Дашка снова стала матерью, родилось три красивых пушистых котёнка, и, как только они стали более или менее самостоятельными, в Манькиной жизни впервые возникли связи, не окрашенные политическими кознями и соображениями личной выгоды. Котята не смотрели на неё ни сверху вниз, ни снизу вверх, и, в отличие от взрослых кошек, не подозревали ни о каких иерархиях. Манька целыми днями нянчилась с ними, играла, вылизывала, и все увидели, что она умеет быть не заносчивой, по-настоящему спокойной, по-настоящему весёлой, и по-настоящему нежной. Намаявшись за день с их воспитанием, к ночи она падала, что называется, "без задних ног" в их тёплой куче, притулив голову на чью-нибудь спинку.

Наша та самая соседка обзавелась очередным котёнком, и попросила подержать его у нас на время своего отпуска. Так что кошачьего населения был явный перевес. Процесс кормления проходил довольно эффектно: я ставила на пол большущую миску с едой, которую с разных сторон обступали Дашка, Христофор, сосед, три Дашкиных котёнка, маленькая чёрная кошечка Джемма, подобранная за городом на железнодорожной станции и очень полюбившая почему-то яблочный сок, и Манька, после чего я хваталась за фотоаппарат. Никита, начавший перемещаться самостоятельно, тоже норовил встать рядышком на четвереньки. Вид сверху напоминал многолучевую разноцветную очень живописную звезду.

Не исполнилось котятам и двух месяцев, Дашка с Христофором опять завели волынку на тему романтических отношений и низкой рождаемости в России. Утром одного из таких дней наш папа, разбуженный их пронзительными "Да!Даааа!! Ещё!!", решительно упаковал кота в сумку и отвёз в известное заведение в целях прекращения тиражирования котят. Уж я не знаю, что, где и как там коту резали, но вернулся он домой без даже намёков на какие-то там наркозы, с раскрасневшимся от волнения носом, и прямиком, целеустремлённо, не обдумывая того, что только что успело с ним произойти, направился к изнемогавшей в любовной истоме кошке. Хотите – верьте, хотите нет, но в остаток того дня он покрыл её десять раз! Я лично считала.

Надпочечники кастрированных котов ещё какое-то время вырабатывают по инерции те же гормоны, что есть у не кастрированных. И ветеринары говорят, что кошка может от такого кота забеременеть в течении месяцев трёх после операции. Но и после этого срока гормоны тоже продолжают вырабатываться надпочечниками и гипофизом, и учитывая, что пенис кота состоит из хрящевой ткани, удовлетворять жаждущих любви красоток им ничего не помешает и дальше! Правда, уже без риска рождения котят.

Если по какой0то причине (например, неудачных родов) пришлось стерилизовать кошку, кормящую котят, то, удивительное дело, эта операция не повлияет на лактацию, и кошка полноценно выкармливает весь помёт!

Следующая очередь отправиться к хирургу была Дашкина, но нас остановил один факт: у нескольких наших знакомых кошки умерли после подобной операции от остановки сердца. Разговоров на эту тему и предположений было много разных, но самым популярным стало такое объяснение: животное неправильно взвесили в клинике и, соответственно, вкололи не ту дозу наркоза. В общем, после страшных историй на эту тему мысль о любом хирургическом вмешательстве вселяла в меня фатальный ужас. То, что я не решилась на операцию, сыграло свою роковую роль во всей её последующей жизни. Я всё время чувствую раскаяние, что будь наша кошка прооперирована, она смогла бы прожить дольше, чем прожила. Но, с другой стороны, мы не могли знать точно, что операция прошла бы хорошо. И тут же у меня возникают спекулятивные противоречивые мысли, что это я так пытаюсь свести на нет свою вину перед ней.

Как-то тем летом мы всей компанией гостили у друзей в Сестрорецке. На участке перед домом делали шашлыки. Как всегда шум, веселье, суета. И в какой-то момент вдруг заметили, что Маньки нет рядом! А такого быть в принципе не могло: она ведь всегда нас контролировала, не зная отдыха, вдруг кто-то вслух про «сокровище» заговорит – ведь она в этот момент обязательно должна быть рядом! Конечно, всполошились, оглянулись – точно, нет её! Начались поиски в доме, и вокруг него, но мерзкое чувство потери уже пришло: ведь я знала, что Маньку искать не надо, что наоборот, это она бдит, ни на шаг не отходит и сама за нами присматривает, что тоже всегда добавляет забот, т.к. она путается у всех под ногами! Поиски ближайших окрестностей ничего не дали. Ну, тут все стали вспоминать, кто и где её в последний раз видел. А рядом с соседним домом тоже отдыхала компания, и как раз только уехала. Было очевидно, что собаку украли. Несмотря на позднее время, мы всё же двинулись в местное отделение милиции, писать заявление о пропаже. В то время таких собачек в городе было – по пальцам пересчитать, так что надежда какая-то, что собачка где-то объявится, оставалась. И потом, у неё на ошейнике висел брелочек с нашим телефоном. Конечно, глупо было надеяться, что люди, забравшие Маньку, станут нам зачем-то звонить, но ведь это лучше, чем ничего. И татуировка на животике имелась – R 147. Пока я подробно перечисляла все её приметы, у нашего младшего вдруг резко поднялась температура. Аптеки уже закрыты, до дома далеко; так праздник, начавшийся, как говорится, за здравие, кончился за упокой, превратившись в крайне неприятное для всех приключение. Мысли в голове «а где она? а что с ней?» не выходили из головы, спать с ними было невозможно; да и Никите ночью совсем стало плохо, вызывали врача. Все ходили молчаливые и громко-громко думали о собаке. И вслух спрашивали друг у друга: «Ну а вот как тебе кажется, найдётся она??». Других тем для разговоров никто не поднимал.

Через пару дней нам позвонили люди, начали было рассказывать историю о том, как они подобрали у загородного дома бедную собачку, но в эти сказки никто не поверил, да никому они и не были интересны, всех волновал только вопрос, что с собакой! Скоро всё разъяснилось. Попав в ситуацию, для Маньки оказавшейся шоковой и абсолютно неприемлемой, она принялась за осуществление плана своего возвращения домой. Люди, забравшие её, рассказали, что она, во-первых, не прикасалась ни к еде, ни к воде, и мало того – сутки напролёт верещала и выла. Возможно, её приняли за больную, но так или иначе, наша Манька добилась возвращения в свою семью! Так как похитители жили в Сестрорецке, то до нашего приезда Маньку передали нашим друзьям. Она, похоже, была счастлива, вела себя молодцом, с аппетитом ела и ждала нас! Нахлынувшее ощущение успокоенности было таким счастьем!

Вскоре неожиданно для всех нас, Христофору нашёлся новый владелец: его забрал один из приятелей мужа, очень очаровавшись рыжим роскошником. Отдавать животных, проживших длительное время с тобой под одной крышей сложно, поскольку это обстоятельство уже не может восприниматься, как удачно нашедшиеся добрые руки. Для кота, успевшего стать любимым членом семьи самыми добрыми руками могут казаться теперь только наши собственные, а всё остальное – это грустное расставание! И я сама себя гипнотизировала, что этот кот нам «НЕ НУЖЕН»!! Не в том смысле, что « нафиг нужен», а что – слава Богу, нашлись ему хозяева и теперь можно снова кого-то приютить на освободившееся место. О том, например, чтобы когда-то кому-то отдать Дашку или кого-то из собак естественно и речи не было. Но с какой целью заводились другие животные, я постоянно напоминала и себе и детям: чтобы переждать у нас время до обретения своего окончательного дома.

Осенью того года в нашей семье появился ещё один зверь о четырёх конечностях, а именно конь. Но на этот раз железный. Поездки за город с детьми и собаками стали регулярными теперь уже вне зависимости от времени года и погоды. Машину собаки просто обожали. Никогда не ошибались, слыша, как папа на ней возвращается домой. Маня, быстро смекнув, что теперь мы вполне можем не расставаться, не разрешала вообще нам уходить, не взяв её с собой. И не важно, гулять мы ехали, или только вниз за хлебом собирались спуститься, к стоматологу, или на родительское собрание в школу, как только она подозревала сборы, подходила к входной двери и начинала спектакль на тему «Люди, а есть ли у вас совесть?». Даже когда планы априори исключали присутствие собаки, ни я, ни муж, не могли устоять перед её умоляющими взглядами! И брали её порой, просто рукой махнув от раздражения и собственного бессилия перед гипнозом этого домашнего тирана! Поскольку в то время я много времени проводила и в школе, своей неуёмной инициативой стараясь всевозможными нестандартными мероприятиями разнообразить нудные школьные будни и смягчить отношение учителей к сыновьям. И когда мы с Маней вместе заявились на одно из родительских собраний, меня спросили: «А что собачку нельзя было дома оставить?», я ответила «Нет» и вопросов больше не последовало.

Однажды поздней осенью мы были в гостях у бабушки. Пришло время собираться домой, как всегда началась суета: ведь нас было много, а бабушка норовила дать с собой количество пакетов и сумок с вкусностями, превышающее число наших рук. И, только уже когда вернулись домой, какое-то время спустя вдруг как-то неуютно и дискомфортно стало от того, что никто не путается под ногами! Внутри всё упало: Маньки не было! Стали срочно звонить бабушке, так как сообразили, что Маньки не было с нами и в машине! Бабушка помчалась вниз, туда, где была припаркована наша машина, и… на том месте, не сходя с него, на пронизывающем холоде, на мокром асфальте в полном одиночестве, окружённая лишь опавшими листьями, в темноте дрожала и ждала нас Манька! Это ведь было просто чудом, что у неё хватило ума не отправиться на поиски нас, хотя она ведь вполне могла отправиться дрожать и у бабушкиного подъезда! А там её обязательно какой-нибудь незнакомец уговорил бы пойти с ним! Да что там – уговорил, просто унёс бы из добрых побуждений! У каждого из нас теперь была возможность почувствовать свою вину за то, что не проверили, не посмотрели, не сосчитали, за то, что не заметили, например, меня или папу, таких заметных, а самое зависимое, самое маленькое и бесконечно преданное нам существо!

…Всех котят разобрали, и Дашка внезапно осталась с тем, что было у неё в самом начале семейной жизни с нами, как только она появилась в нашем доме. Ну, правда, больше на одну ненужную собаку и на одного человеческого детёныша. Успев пожить жизнью, гораздо богаче по событиям, чем любование на себя в зеркало и рассматривание пролетающих транзитом или находящихся в доме на п.м.ж. призраков и фантомов, она вполне могла чувствовать то, что почувствовали бы большинство людей на её месте: разочарование, ненужность, нахлынувшую пустоту и страх, что хорошо, весело и интересно теперь уже никогда не будет. Что всё лучшее позади. Состояние, знакомое всем людям, познавшим счастье, и по какой-то причине расставшихся с ним. Как бы мы не тешили себя тем, что кошка – это одно из высокоразвитых домашних растений, суть которого успокаивать хозяйские нервы, украшать квартиру, и быть любимой забавой для человека, это не так. Те, кто держал более одной кошки, знает, какой красивой и полноценной может сделать её жизнь ещё один четвероногий собрат.

Рождение Никиты ограничило мою свободу и привязало к дому. Ощущение вынужденной незаменимости и уязвимости одновременно: от данного образа жизни в этот отрезок времени никуда не деться. И муж, который теперь стал и отдых, и разнообразие, и общение, и поддержка, неизбежно начал восприниматься, как панацея от накапливающейся усталости и хронического недосыпа. Появилось совершенно не радостное ощущение сильной эмоциональной зависимости от него, от желания его постоянного присутствия рядом. Нет ничего удивительного в том, что однообразие домашних забот, помноженное на заботу о маленьком ребёнке, выматывает, а восприятие жизни притупляется, даже скорее отупляется. И желание вырваться из круга каждодневной занятости становится очень сильным. Женщины более старшего возраста, уже забывшие, как это всё происходит, или те, кому не пришлось пройти эти этапы жизни, обычно в таких случаях говорят: «Но ты же сама этого хотела» или «А зачем рожала??»! Но ведь устаёшь не от ребёнка, как такового. Устаешь от большой разницы в риnме твоей и его жизни. Если взрослый способен чем-то заниматься часами, то у ребёнка все процессы, от заинтересованности до равнодушия, и от смеха к плачу, протекают сиюминутно. Мама, естественно, должен в этот ритм включиться. Успокаивай – смейся - отвлекай –укладывай - корми - успокаивай - смейся - отвлекай и т.д. Ну и готовку с уборкой никто не отменял. Плюс старшие дети, их уроки, их проблемы, их отношения, их интересы. Усталость матерей тяжела тем, что становится хронической. Близость между партнёрами – это то, что рождается вне зависимости от наличия детей, или не рождается вовсе. Если с близостью напряжёнка, то в большинстве случаев дети разрушат союз, а не укрепят. Люди говорят, что любовь, поддержание отношений – это работа. Но куда большей работой это становится, когда появляется ребёнок.

Теперь каждый мой день начинался с приезда мусоровоза. Потому что Никита был без ума от него. Мусоровоз приезжал ранним утром. Его приезд сопровождался специфическими звуками. Никита мгновенно просыпался и мчался к окну. Иногда я вставала раньше, чтобы успеть увидеться с мужем перед долгим днём разлуки.

Ещё одно место, где я проводила много времени - школа. Общество детей не всегда предсказуемо, но обычно интересно. Общество учителей тоже не всегда предсказуемо и намного менее интересно. Я состояла в родительском комитете, причём, не просто состояла, а состояла с огромным энтузиазмом. Я была инициатором всевозможных мероприятий, выходящих за рамки обычной школьной жизни, конкурсов, праздников, тематических вечеров и проч. Мне хотелось сделать жизнь детей разнообразнее, и мне нравилось это делать. В течении всего этого года, который был последним школьным годом для старшего сына я отсняла множество кадров его класса: на уроках, на улице, на прогулке по городу, и т. и т.п. Для каждого одноклассника был сделан небольшой альбом с его личными фотографиями. Всё же на данном этапе времени это было выходом для меня в смысле реализации творческого потенциала. Собственно, я стремилась использовать любую возможность для этой самой реализации. Наряду с мыслями о насущных проблемах, о готовке, доме, мусоровозе, кроме всей этой обязательной программы, душа просила творчества.

Оставшееся до лета время прошло без потрясений. Собаки продолжали радоваться жизни в загородных поездках. У кошки свободного времени снова было хоть отбавляй, и она коротала его, жмурясь у батареи, глядя в окно, или смотрясь в зеркало. Оживала, когда вечером всё семейство собиралось на кухне (аттракцион «прыгни 1000 раз на колени»), или просто когда на неё обращали внимание. Тогда, чем бы с ней не играли: огоньком лазера, солнечным зайчиком, скомканной бумажкой, крышкой, пробкой, любым чем-то, что можно сделать игрушкой, и даже чем-то воображаемым, благодаря её неуёмной фантазии, она устраивала нам целый акробатический спектакль! Порой, не дожидаясь нашей инициативы, она брала её на себя. Она очень старалась развеселить нас всех, очень старалась понравиться, и эти её попытки были так очевидны!! Она была готова играть даже с космической пылью! Не за похвалу или ласку, а ради возможности порадовать, восхитить, удивить, и, конечно же, ей это удавалось! «Ну ты, Дашка, даёшь!» - обязательно кто-нибудь произносил эти слова, и в эти минуты мы были одновременно и зрителями, и невольными создателями того чуда грации и задора, того игривого танца, что она нам дарила.

Когда мы с кошкой играем, еще вопрос, кто с кем играет – я с ней или она со мной.

Мишель де Монтень

Никита, подрастая, начинал говорить предложениями. Мы не всегда понимали то, что он говорил, но чтобы его успокоить, делали вид, что всё абсолютно понятно. Он это каким-то образом чувствовал, то, что мы только вид делаем, и стал добиваться, чтобы мы повторяли его слова правильно. Ему было важно не услышать наше машинальное «Да, да, молодец!», а быть уверенным, что его поняли. Иногда у нас не получалось угадать быстро, иногда - нет, но он не ленился повторять сказанное десятки раз, и добивался, чтобы прозвучал правильное слово или правильный перевод. Однажды в машине, например, он минут двадцать талдычил какое-то слово, смысл которого никто не мог распознать, пока меня не осенило, что его и не распознает никто, что это слово вытянуто им из звучавшей некоторое время песни на английском по радио! Или, как-то проезжая по дороге, ведущей на Кронштадт, он долго повторял какое-то «КАПИШЕ». Махал ручкой в окно и долбил это «капише» раз за разом, приходя в отчаяние от нашего непонимания. Тоже потребовалось время, чтобы понять, много времени, а в итоге оказалось «кладбище»! Мы проехали мимо кладбища, а он уже знал это слово. В остальном было понятнее, например «ябидитькаводекупатя»: воробьишка в воде купался. А однажды дома он задумался и произнёс: «помня…». Ну, это я поняла сразу: «ты помнишь??», спрашиваю. Он ответил «ДА!». Тогда я спросила «а что ты помнишь?». «Деда помня, баба помня»… Вот так он продемонстрировал, что может помнить и, вероятно, и думать!

Лето 1998г.

Это лето произвело большой поворот в жизни нашей кошки. Думаю, став уже достаточно взрослой, всё-таки ей было уже четыре года, она и предположить не могла о таких переменах. Раньше бабушка отказывалась брать на дачу кошку, потому что и так всегда было очень много вещей. Не брали с собой и Маньку, т.к. я за неё очень боялась. Ну и, конечно же, не брали Груню, потому что бабушка с ней не справлялась. Но теперь!! Теперь всё поменялось, теперь мы туда поехали все!! Наш дом, в котором мы там жили, мы называли домиком – всего пара комнат. Но ограниченность внутренних покоев не мешала всеобщему позитивному настрою, тон которым задавали энергия всех членов семьи и постоянное соревнование в острословии и красноречии, благо этими качествами обладали все наши. Во время выполнения любых работ, поручавшихся бабушкой, соревнование не останавливалось, поэтому, что бы все ни делали, и чем бы ни были заняты, хохот стоял почти всегда. Правда, в те времена бабушка, в силу своего юного возраста, всё ещё тешила себя иллюзиями, что воспитание – это строгость и авторитет взрослых, а не любовь и пример, как казалось нам с мужем, поэтому иногда было так, что смеялись все, кроме неё. Бывало, что она начинала серьёзные разговоры о будущем, получала абсолютно легкомысленные ответы и мнения, и её это сильно расстраивало, в то время, как всех остальных заставляло держаться за животы. Конечно, если ребёнок, почти подросток, в ответ на вопрос «а кем же ты хочешь быть?», отвечает «грибником» или «интереснее всего бутылки собирать», разве это грустно? Ведь это совершенно не серьёзно, хоть и показательно для того времени: заканчивались 90-е годы с их, мягко говоря, нестабильностью! Конечно, я никогда не забуду, как перед школой, когда дети учились во 2-ю смену, мне звонила мама то одного, то другого из их одноклассников: «Не могла бы ты покормить моего перед школой?», а я не всегда могла, потому что дома шаром покати у самих было. Но всё же бабушка считала, что да, это грустно и очень серьёзно, когда ребёнок хочет быть грибником или собирать бутылки, но зато всем остальным было смешно. Я столько раз объясняла ей, что в их возрасте смешно всё, любая ерунда, и что это нормально, но её наше легкомыслие всё равно, сильно обижало. Но вообще-то, бабушка в основном была с нами заодно, а с возрастом менялась к лучшему, а не наоборот, как бывает со многими другими бабушками. Зато наша бабушка помнила, как решаются все математические задачи в старших классах. Когда-то бабушка преподавала русский и литературу в Самаркандском университете, и её суть можно было уместить в одном слове: «училка». Но она здорово помогала в учёбе своим старшим внукам, а в последствие и младшему, и уж на даче не упускала возможности «подтягивать» их по всем предметам. Так что в перерывах между речкой и лопатой в течение повседневной дачной жизни вклинивались и какие-нибудь Менделеев с Блоком.

В первую же поездку на машине Дашка испытала нечто похожее на приступ панической атаки, нечто похожее на те времена, когда ей казалось, что за ней следят. Те, кто на неё покушается. Страх накрыл кошку сразу за входной дверью и не отпускал ещё долго. Расширенные зрачки превратили зелёные виноградины её глаз в черные маслины. В дороге она начинала завывать, как только машина немного увеличивала скорость. Наверное, её укачивало. Несколько раз, умолкая и усыпляя мою бдительность обещанием, что она посидит только минутку вот тут рядышком на полу под ногами, она оказывалась под водительским креслом у педалей. Приходилось останавливаться, чтобы выловить её. До нашего Трубникова Бора было сто с лишним км, поэтому вылавливать пришлось не один раз. В отличие от кошки собакам поездки были интересны. Старшая просила открыть окно и подставляла ветру всё, что могло из машины высунуться наружу. Развевалась её грива, и даже язык с губами, когда она открывала пасть, чтобы «подышать».

Когда вечером приехали на место и кошку выпустили в дом, она забилась в дальний угол под одной из кроватей, шаря по сторонам безумными круглыми глазами. Утром её насильно вынесли на крыльцо, о чём тут же пожалели: она мгновенно сиганула под дом и не показывалась оттуда. Она не реагировала ни на какие наши призывы, заставив меня испытать знакомое отвратительное чувство потери. Мы даже не знали, под домом она ещё или удрала искать более надёжное пристанище. Слава Богу, никакого более надёжного пристанища не понадобилось, адаптация прошла чудесным образом: просидев день в убежище, она сама вошла в дверь. Возможно, в этом случае как раз помогли собаки: одна бдительно порыкивала, привязанная у крыльца (и в этом случае её порыкивания должны были придать кошке уверенности, что всё под контролем, что она находится в правильном месте, а вовсе здесь и не по ошибке), другая поминутно совершала восторженный обход новых владений. В общем, присутствие ПСИН впервые помогло кошке почувствовать себя увереннее, и сориентироваться вновой ситуации. Но уже через совсем небольшое время Дашка открыла для себя, что мир вокруг не только огромен и страшен, но и потрясающе хорош!! Каждый миг она обнаруживала вокруг себя всё новые и новые чудеса, и наблюдать за ней было сплошным удовольствием! Множество новых запахов, копошение бесчисленных жизней вокруг, непостижимые ласки живого солнца, неуловимые и такие игривые дождинки – всё это оказалось словно созданным лишь для неё одной, этаким огромным, чудесным подарком! Изменения коснулись даже кормёжки: теперь все пили сладкое козье молоко!

И теперь мы в полной мере могли понять всю разницу между такими полярными понятиями, как собаки и кошки. Безусловно, собаки тоже получали наслаждение от разнообразия, пришедшего в их жизнь. Но их деятельность продолжала концентрироваться вокруг нас, людей, и была направлена на реализацию качеств, отвечающих за служение человеку. Ну, в таких вариациях, которые оказались наиболее соответствующими разуму каждой. Старшая собака взяла на себя охрану дома и территории, младшая – управление старшей. Манька следила за дорожкой, ведущей к дому, и если кто-то из собак проходил мимо, или у какого-нибудь четвероногого тормоза хватало глупости заглянуть на наш участок, посмотреть, что это за новые друзья приехали, то Манька мчалась разобраться, поддерживаемая с тыла таким рёвом "тяжёлой артиллерии", что все вокруг понимали: по эту сторону дороги делать теперь нечего, и с такими соседями, упаси Боже, лучше дел не иметь. Как проводила время кошка вне нашей видимости, никому не было известно. Она вела себя, образцово-показательно соответствуя образу кошки, гуляющей "сама по себе". Она исчезала, словно проваливалась в невидимый портал, и так же неожиданно возникала в поле нашего зрения. Дашка буквально олицетворяла киплинговскую кошку:

«Пока она в доме, она ловит мышей и ласкова с детьми, если только дети не слишком больно таскают ее за хвост. Но чуть улучит минуту, чуть настанет ночь и взойдет луна, сейчас же она говорит: "Я, Кошка, хожу, где вздумается, и гуляю сама по себе" - и бежит в чащу Дикого Леса, или влезает на мокрые Дикие Деревья, или взбирается на мокрые Дикие Крыши и дико машет своим диким хвостом.»

Вечером, когда сидели у костра под лиственницей, она внезапно оказывалась рядом на скамейке, и это было такое благословенное время, накрывавшее всех нас волной единого настроения. Все располагало к умиротворению и покою: трели сверчков, брызги костра, яркие звёзды, брошенные на небо многослойной сетью: если долго на них смотреть, постепенно открывается слой за слоем, и тогда звёзды напоминают сложенную много раз рыбачью сеть.

Чувство, что я счастлива буквально каждым прожитым днём и каждым мигом в нём, не оставляло меня, и я всё фотографировала, фотографировала, именно так, о чём говорят «перед смертью не надышишься». Вечер приносил каждому свои приятности: кому покой от бесконечной череды дневных забот, кому миску с едой, а кому книжку со сказками. И каждый вечер в нашем меню был хохот, потому что на самом деле, всё было смешно! Так уж у нас повелось. А, может, и не у нас вовсе, а лишь потому что с нами были дети. А дети – они ведь как щенки или котята: пока молоды, всё для них в этом мире игрушки. А может быть, это любовь была такой, делала всех весёлыми… В процессе ежевечернего чтения Никита повторял вслед слова, которые, по его мнению, были самыми эффектными и значимыми: например, КОНДУНЯ, (колдунья).

Лет десять назад я, дети и первая наша собака гуляли весной в парке у ручья, на Гражданке. Парк благоустраивался, повсюду зеленели юные деревца. И вдруг в канаве мы увидели выброшенные саженцы лиственниц! Возможно, их не успели посадить, и вот таким образом решили от них избавиться. Пришлось часть лиственниц забрать, а за остальной частью вернуться ещё раз. Это странное чувство – держать в руке нечто маленькое и беспомощное, но таящее в себе исполинские размер и силу, а пока что с такой беспечностью обиженное людьми, которые сами-то ни за что не вырастут и в четверть этих будущих гигантов. Лиственницы пришлось срочно пристраивать по знакомым. Всего их было девять. Семь удалось отдать "в добрые руки", как котят, а две отвезли на дачу, посадили на окраине участка. Несколько лет они были высотой мне до бедра. А потом начали резво набирать рост. Но на этом этапе одну выкопал сосед: «Я думал, они тут случайно выросли, вот и решил взять!». Долже же он был как-то объяснить переселение нашего деревца на его участок. Лиственница, которую он решил прибрать к рукам, погибла. И с нами осталась одна. И под ней каждую весну благодарно расцветали невесть откуда взявшиеся купальницы! Так что место у лиственницы считалось заповедным, и вскоре кострище перенесли, чтобы взлетающие высоко искры не опаляли нежных ветвей нашей красавицы.

В темноте на дорожки выходили ежи. Дашка и Манька воспринимали их, как привычные предметы обстановки, видимо уже встречались с ними не раз. Но старшая собака, которая не была предоставлена самой себе, недоумённо клацала зубами на ежей, которых мы ей показывали, сопровождая это визгом полного отчаяния: что это за нахальная гадость, которую никак не цапнуть?? Когда дети хотели поймать ёжика, полюбоваться и покормить, то, чтобы не караулить его в темноте, расстилали под окнами домика фольгу от пакетов с чипсами и клали на неё какую-нибудь вкуснятинку. Из комнаты было слышно, как шуршит фольга под лапами пришедшего на угощения ежа, и таким образом гость себя обнаруживал. Способ насколько простой, настолько и надёжный. На участок приходило несколько одних и тех же ежей, и вскоре мы научились их различать: вот этот самый вонючий, вечно нервно шипит, вот этот самый огромный, вот этот, маленький, всегда готов пообщаться! Некоторые из наших знакомых ежей были так привыкши к людям, что ели мясо прямо из рук. Так же ежи собирались, когда бабушка организовывала перекопку грядок. Все жирные личинки жуков складывались на дорожке, и под торжествующие аплодисменты защитников сада съедались ежами. Лично я таких сцен не выносила, поэтому меня не то, чтобы не приглашали, а не допускали. Из опасений, что я пожалею всех личинок и закопаю их обратно. Таким же образом ежи участвовали в сборе слизняков. Стоило мне заметить что-то подобное, как тут же борцам со слизняками была на некоторое время обеспечена моя жгучая ненависть. А война с муравьями? Уж не знаю, зачем всей этой толпе насекомых нужно принепременно селиться в землях, обетованных человеком! Муравейники множились в огромных темпах и таких же масштабах, заполняя пространство буквально под каждой досочкой и под каждым камнем, и практически не реагировали на последние достижения науки в этой области, которые бабушка одно за другим привозила из города для безжалостного истребления муравьёв. Более того, после всех этих средств они сами становились всё безжалостнее и напористее, осваивая новые бабушкины территории. Однажды я отняла у толпы зверствующих муравьёв большую жирную гусеницу. Утащить они её не могли, поэтому, как я поняла, всей толпой начали её жалить, чтобы потом прямо здесь устроить пир. Несчастная конвульсивно дёргалась и извивалась, но была мной отнята и отнесена поправлять здоровье на одну из бабушкиных роз. Свидетельницей моего кощунства по отношению к розе стала одна из дачных соседок. Так что бабушке, помимо муравьёв, слизняков и прочих оккупантов приходилось воевать ещё и со мной. Сад и огород были из года в год постоянной ареной сражений за чьи-то права собственности. Борьба показывала одновременно хрупкость и мощь той малозаметной на первый взгляд жизни, интересы которой не совпадают с интересами существа, которое есть венец природы и имеет какие-то там бумажки на собственность, позволяющие ему казнить или миловать всех остальных, находящихся на территории якобы его государства.

«Бедное раздавленное насекомое страдает так же, как умирающий гигант». Вильям Шекспир.

Однажды вечером произошёл любопытный эпизод в нашей дачной жизни. По вечерам, когда гуляющего народу вокруг становилось меньше, а неугомонные и вечно орущие дети садоводства были уложены в постели, мы отпускали старшую собаку побродить без поводка. Обычно она медленно передвигалась по участку, опустив нос к самой земле, впитывая таким образом новые впечатления о мире. Стояли белые ночи, светило низкое солнышко и поэтому видимость была отличной. Вдруг поблизости послышалось чьё-то «мяу». Сначала никто не обратил внимания, ну, подумаешь, кошка мяукнула. Но наша-то кошка сидела на крыльце, а «мяу» было чужим, хоть и совсем близко. Вскоре звук повторился, собака оторвалась от исследования кротовьих нор, стряхнула с себя задумчивость, и, вертя лохматой головой по сторонам, насторожённо вслушалась (как мне кажется, не веря своим ушам от подобной наглости), медленно приближаясь к тому месту, откуда исходило мяуканье. Буквально через минуту «мяу» прозвучало снова, но уже в другом направлении. Тут уже заинтересовались мы все: кошки всей округи были в курсе, что за «фрукт» Груня. С тех пор, как дачный участок стал объектом охраны наших собак, никто и близко к нам не совался. А тут объявился какой-то наивный глупец, и, не стесняясь, размяукался в двух шагах от своей, можно сказать, смерти. И тут в траве, освещённой заходящим солнцем, я заметила серого кота. Вернее, его вытянутую морду, которая с интересом за нами наблюдала. Через пару секунд морда нырнула обратно в траву, и мы снова услышали «мяу», но уже с другой стороны. А ведь собака только что, буквально в два прыжка оказалась на месте, где за пол-секунды до этого находился кот. Вытянувшись в струнку, азартно помахивая хвостом, она почуяла охоту! Конечно, услышав новый звук, она снова метнулась туда, откуда он доносился! Но кота там опять не оказалось! Похоже, какой-то отчаянный умалишённый хвостатый затеял очень странную, рискованную игру. Кота, скрывавшегося в траве, уже увидели все, и Груня, и кошка. Маня в этот раз почему-то предпочла не связываться, наверное, чтобы не уронить своего достоинства, предоставив Груне самой выпутываться, и навострив уши, молча следила за ходом необычной ситуации. Старшая собака с недоумённым видом металась от одного места к другому, упуская кота буквально за миг до его исчезновения. Вид у неё бы очень решительным, озадаченным, и глупым одновременно. Иногда периоды затишья растягивались до пары –тройки минут, собака задорно суетилась, испытывая неловкость и нетерпение одновременно. Ситуация оказалась непростой для неё, но она не выглядела разозлённой! Ещё никто в жизни не издевался над ней так изящно! Любопытная морда нахального кота то и дело возникала над травой в разных участках. Было очень заметно, что кот, хоть и увлечён этой странной забавой, но чертовски спокоен и уверен в себе, в своей неуязвимости, и поэтому даже места расположения своего не менял кардинально, так, всего метра на четыре перемещаясь то в одну, то в другую сторону! На что он расчитывал в случае своего провала? Игра была захватывающей и необычной, все побросали свои дела и полностью включились в азартное наблюдение. Промахи только добавляли собаке решимости и стремления к победе, я охала с каждым её новым прыжком и порывалась прогнать кота, чтобы спасти ему жизнь. Меня с хохотом останавливали, создавалось впечатление, что кот, хоть и безумен, но следует какой-то своей определённой тактике и развлекается ещё больше нашего. Зрелище длилось около часа, после чего кот, так и не пойманный, отправился по своим делам, оставив Груню размышлять о своих ошибочных ходах. Возможно, ему просто наскучило это однообразное занятие. А мы тогда ещё не подозревали, что вот таким неординарным, даже героическим образом состоялось наше знакомство с тем персонажем, который хоть и не стал никогда одним из наших домашних питомцев, поскольку само слово «питомец» не могло иметь ничего общего с ним, и даже никогда не был особо любим нами, но всё же поселился навсегда в нашей памяти вместе с остальными нашими самыми любимыми животными.

Дашка всё чаще отсутствовала, где – мы не знали. Волновались, конечно. И однажды не пришла ночевать. Все вопли кошек, дерущихся, или отдающихся страсти любви, воспринимались теперь мной, как приговор Дашке. Каждый такой крик, на который раньше я не обратила бы внимания, теперь приводил меня в состояние ужасного напряжения. Что-то сжалось внутри и никак не хотелось разжиматься. Чувство тревоги не оставляло, чем бы я ни занималась. Её не было три дня, у меня пропал сон. Но она вернулась, и не одна. Привела к своей миске какого-то приятеля. Поумилялись. Покормили и его. Так она несколько раз приводила к нам разных котов, может из солидарности, а может, наступило время кавалеров с роднёй знакомить, уж не знаю. Возможно, она хотела сделать выбор, и желала узнать наше мнение. Иногда, как бывает: на фоне своей семьи лучше видишь сам, что человек из себя представляет. Её долгие отлучки мне не нравились, я очень боялась за неё, ведь она была такая наивная, но ограничить кошку в похождениях на даче невозможно (см. Киплинга!).

Между нашим и соседним участками находился ещё один, брошенный. На нём когда-то начали было строить дом, то потом почему-то раздумали, и дом этот стоял, гнил себе, и в разные времена был штабом для всякой шантропы. Но в летний период, когда на всех соседних участках нашего садоводства жили те, кому и положено было, никакие несознательные граждане в брошенном доме не появлялись, и он добавлял деревенской романтики в садоводческую прозу жизни. Ровно на границе нашего и того участка лежала довольно большая стопка (если это можно назвать стопкой) больших брёвен, отёсанных в форме шпал. Наверное, это и были шпалы.

Садоводы – народ предприимчивый. А в эпоху конца 80-х – начала 90-х годов предприимчивость людей стала тотальной. Неподалёку от нас был построен дом полностью из дверей. Когда его обшили досочками и покрасили, оказалось очень симпатично. Да что там из дверей – один дом вообще построили из вывесок для какого-то старинного фильма, где вовсю использовался знак «ять». Пока они строили, мы читали и впитывали дух истории. "ХлѢбъ Сладости Бакалея", "Ломбардъ", «Свежия натуральныя раки". Наверняка все эти "яти" и винтажные окончания лепились где надо, и где не надо, но очарования от этого не убавлялось.

Так вот шпалы тоже кто-то по случаю увёл с того места, где они плохо лежали. На брошенном участке они мокли годами в дождях и снегах, но лежали хорошо.

Однажды, после очередного долгого отсутствия я заметила нашу кошку на тех самых брёвнах, что лежали на границе двух участков. Обрадовавшись, протянув к ней руки, резво пошла навстречу, вереща самым сладким голосом, на который только была способна, её имя! И увидела вдруг, что рядом с ней сидит большой, серый неухоженного вида кот, который оказался тем самым безумным игроком с судьбой, которую в тот определённый момент олицетворяла наша собака. Он был бездомным, наверное, оставил кто-то после лета, реализовав свою любовь к животным в требующейся степени. Его все называли Прохором, почему-то считали местным хулиганом, и гоняли со своих участков. Когда я увидела их вдвоём с Дашкой, то помчалась ей на помощь: кто знает, что этому блохастому понадобилось от нашей девочки! Я подошла к брёвнам, на которых они сидели и так, очень понятно объяснила коту, что он должен делать, а именно гаркнула на него: «А ну, пшёл вон!». Кот не шевельнулся, но прижал уши и в ответ тоже очень понятно прошипел какое-то ругательство! Я, растерялась и даже испугалась: конфликтов с кошками лучше не иметь, это честное слово страшно! У него был яркий, пронзительный взгляд, заглядывающий в самую суть, куда-то очень глубоко внутрь, как будто он знает всё обо мне и видит все самые глубокие закоулочки, но в тоже время ему абсолютно всё равно, что там у меня внутри находится. Я просто опешила, а кот, не обращая на меня внимания, спрыгнул с брёвен, и исчез в высокой траве. Я прекрасно поняла, что он ушёл не оттого вовсе, что я ему велела убираться, а потому, что у него была на то своя причина, и эта причина была чем угодно, но только не мной! Но самое интересное, что сверкнув на меня своими зелёными глазами, вслед за ним удрала и Дашка. И тут я почувствовала себя как-то… просто обманутой, преданной! Вот растишь ты чадо, принцессу, беспокоишься о ней, наделяешь её всевозможными возвышенными качествами, а она в один прекрасный момент просто уходит с незнакомым прохиндеем, даже не обернувшись на твои призывы!!

…Но Дашка оказалась благонадёжнее, чем я о ней подумала. Как говорится, каким бы диалог ни был, только бы продолжался! И когда однажды днём она привела к своей миске своего поклонника-бомжа, мы все были очень рады, что наша кошка опять с нами. Мы стояли в сторонке, как хорошо вышколенная прислуга, стараясь неловким движением не спугнуть «зятя», и, таким образом, не лишиться и Дашкиного доверия. Прохор вёл себя на удивление достойно. Он не кидался на еду с голодухи, не озирался опасливо по сторонам, как это бывает у пуганных бездомных кошек. Он ел не спеша, с остановками, бросал вокруг спокойно-равнодушные взгляды, словно так было и всегда, пока Дашка восторженно таращилась на него, и через некоторое время, даже не удостаивая нас взглядом, удалился. Походка этого кота вполне отражала его суть и его жизнь: он выглядел одновременно уверенным в себе, но и всегда готовым к бегству. Я не раз видела его убегающим, когда действия дачников вынуждали Прохора быстро смыться, но нет, всё же это не выглядело просто вынужденным трусливым бегством. Как бы быстро ему не приходилось удирать, как бы ни прибавлял он скорости, любое его бегство выглядело поводом и возможностью позлить своих недоброжелателей. Наглость, с которой убегая, этот обормот принепременно успевал щедро полить их укроп, вызывала одновременно и бешенство и смех! Может, Прохор и был хулиганом: метил помидоры, да смородину дачников, которые, как им казалось, росли на земле, принадлежащей им. Может, он забирался без спросу, куда, по мнению людей, ему не надо было, например, на их деревья, или в их сараи. Дразнил их собак, так же, как и Груню, но в нашей истории он оказался настоящим мужиком. Он не просто увёл нашу девочку. Он дал нам всем понять, что они теперь пара. Он появлялся периодически вместе с ней, так, чтобы мы видели, что они вместе. Когда они появлялись недалеко от нашего домика, ему не приходило в голову, увидев нас, притормозить или развернуться, чтобы уйти. Он не напрашивался в друзья, но и не прятался. В его поведении всегда была доля вызова, с самого первого дня нашего знакомства. Но было и бесстрашие, и благородство, именно такое, каким его понимают люди. Но, скорее всего, благородство, как плач, или смех, звучит одинаково на всех языках, включая языки животных.

Жизнь собак на даче тоже сильно отличалась от городской. Практически каждый день им обеспечивалась длительная прогулка на речку и обратно. Сначала, правда, решили брать только Груню, так как младшая не очень хорошо переносила жару и солнцепёк, но Маня была чрезвычайно возмущена таким поворотом. Если бабушка не удерживала её насильно, то она настойчиво и горестно следовала за нами, невзирая ни на какие уговоры и окрики, чтобы не смела выходить с участка! Если её запирали в домике, она тут же поднимала такой страшный вой (угрожая нам разрывом сердца и оповещая всё садоводство, что её хозяева, оказывается, в отпуске развлекаются, расчленяя заживо маленьких красивых собачек), что, не пройдя и двадцати шагов от участка, приходилось мчаться обратно, выпускать затворницу, чтобы не стать жертвами молвы. Если бабушка брала Маньку на руки, чтобы дать нам уйти, то ей приходилось проходить испытание УМОЛЯЮЩЕГО ВЗГЛЯДА СОБАКИ, да и невозможно было так долго сидеть с собакой на руках, когда вокруг всегда, как и у любой бабушки, полно дел! Да если б и не было никаких дел: попробуй, выдержи часа три с собакой на руках! А стоило только опустить собачку на землю, поверив вдруг ей, что она никуда не денется, как Манька тут же улучала момент для побега и пускалась в розыски хозяев. А ведь мы могли изменить маршрут! Мы могли свернуть с дороги, и зайти к друзьям. Настигнув нас однажды на довольно приличном от дома расстоянии и перепугав своим исчезновением бабушку, она получила право никогда больше не оставаться дома одной, даже за старшую. Так что теперь независимо от того, была ли наша бабушка в данный момент с нами на даче, или же нет, на машине мы ехали гулять или шли пешком, Манька и здесь отвоевала право быть всегда среди нас!

К речке вела необычайно красивая дорога: как только заканчивалось садоводство, начинался тенистый прохладный лес, а за ним – как глубокий вздох! - открытые луга, даже не луга, а целые моря ароматных трав, под бездонными просторами неба, колышашиеся в мареве собственного тепла! Вот только в людных местах, на пляже, приходилось охранять всех от Груни, поскольку многое из происходящего там она считала непорядками и рвалась «разобраться», причём сама, без Манькиной подначки. Ведь Манька провоцировала Груню только в тех случаях, когда Грунино участие могло принести ей какую-то выгоду или славу. Но на пляже ситуаций для собственного прославления вроде как не было, и Маня помалкивала, только жалась к моим ногам, свесив трепещущийся язычок набок. Груню выводила из себя чересчур громкая речь: ведь в Питере на улице все разговаривают на умеренных нотах, повышая голос только в некоторых случаях, например, в конфликтных ситуациях или при сильно приподнятом настроении какой-нибудь компании, или пьяные. Но на пляже кричали почти все: непорядок! Опять же: по её понятиям люди не должны слишком уж заметно трогать друг друга руками: это, опять-таки, пахнет конфликтом! А на пляже все толкали друг друга в воду! В общем, люди вели себя подозрительно и напрашивались на хорошую взбучку, которую собака ну просто жаждала им устроить! И это было так упоительно здорово: чувствовать себя по-настоящему полезной, а не тявкать по глупым Маниным призывам!

У крупных собак пастушье-сторожевых пород срабатывает интересное качество: он приблизительно понимают, как выглядит большинство кого-бы там ни было (т.е. стадо), и если видят явные отличия кого-либо от этого большинства, то немедля громким лаем, а порой и агрессией, сигнализируют об обнаружении подозрительного объекта (возможного волка) и жаждут расправы. Моя первая южачка была большой любительницей подобной бдительности. Например: все люди, как люди, идут в пальто и куртках. Вдруг один среди них в военной форме!! Ну, разве это порядок?? Или: все люди, как люди – с сумками и пакетами. Вдруг один – с ведром!! И так далее. Или летом как-то встретив в скверике на дорожке мужчину, нёсшего себе беззаботно - о, ужас! - ДВЕ БАНКИ В СЕТКЕ - она была взбешена его подозрительностью и жаждала обезопасить от него окружающих!! Взгляд этой собаки можно было сравнить со взглядом СИСТЕМЫ, никому не позволявшей выделяться. Чтобы избежать неприятностей, приходилось настраиваться на виденье мира как бы её глазами, смотреть по сторонам быстрее, чем она, мгновенно выделяя из толпы любую непохожесть, чтобы чуть что, успеть взять её на короткий поводок. Если она заметит неладное раньше меня, то есть риск, что её внезапный рывок застанет меня врасплох и собьёт с ног, а жертву (с ведром, в форме, или с банками) в лучшем случае напугает и разозлит. Мне кажется, суть подобного поведения состоит в некой глубинной генетической памяти, идущей от прямого назначения таких собак, а именно – охраны стада. Все овцы должны быть овцами и выглядеть, как овцы, а собаки при стаде – собаками. А всё, что отличается от овец и собак – это волк, он подлежит уничтожению, ату его, братцы, ату!! Нередко такие собаки находились на самообеспечении, и их паёк состоял из самостоятельно пойманных зайцев да тушканчиков. В их потомках подобная черта «не позаботишься о себе сам, останешься без ужина» тоже сохранилась. Когда мы только переехали в Приморский район в 1991году, полностью построенных домов было всего два: наш, девятый по Яхтенной, и зелёный. И милицейский ещё напротив. Старожилы в курсе, что это за дома. Постепенно район заселялся. Шла торговля с лотков по ул. Савушкина. Открылся чуть ли не единственный в то время магазин на ул. Яхтенной. Никакого парка 300-летия , не говоря даже о Золотой Гавани, Меркурии и прочих современных достопримечательностях, не было и в помине: заросли кустарника и тропинки в них, ведущие к заливу. На месте всех нынешних супермаркетов и торговых центров цвели клевером и одуванчиками просторы пустырей. Мы с детьми и собакой ходили гулять на берег залива. Иногда собака принимала самостоятельное решение вернуться домой, и, пользуясь тем, что на данный момент была без поводка, просто смывалась, говорила «Я пошла», разворачивалась и отправлялась в обратный путь. По дороге она навещала уличные торговые точки с целью подкрепиться чем-нибудь после прогулки. Потом она принепременно заходила в мясной магазин, который находился на Яхтенной напротив нынешнего сбербанка. Без куска мяса, который она сама выбирала, она из магазина не уходила. Далее, угостившись, она подходила к подъезду, ложилась перед ним, и охраняла вход в него до нащего возвращения, разгоняя всех желающих вернуться в родные стены после трудового дня. Я понятия не имею, чем эта собака располагала людей. Некоторые, правда, обещали её пристрелить, но, во-первых, их было меньшинство, а во-вторых их угрозы, к счастью, никогда не доходили до дела. Похожим образом, с энтузиазмом беря на себя функции мозгового центра нашей семьи, она вела себя и дома: если я уходила по своим делам, она выходила в прихожую, благо места там было достаточно, ложилась всей тушей, и перекрывала домочадцам (моим родителям и моим детям) возможность перемещаться по квартире. Она разгоняла всех по комнатам, и крайне негативно реагировала на их попытки пересечь границы своих комнат. Ну, пустить народ в туалет она была ещё согласна, хоть и не приветствовала подобной инициативы. Но, Боже упаси, ни на кухню к холодильнику, и ни к обуви, чтобы выйти на улицу. «Вот вернётся хозяйка и решит сама, что вам можно, а что – нет, а пока что не суетитесь». Думаю, именно эти слова подразумевал её раздражённый рык , призывающий домочадцев прекратить ненужную самодеятельность. Вот примерно так ведут себя все южнорусские овчарки. Странность её поведения заключалась в огромном уважении и глубочайшей почтительности по отношению к кошкам. Когда она была щенком, в доме жили две кошки, одновременно имевшие котят. Одна – в шкафу, вторая – в коробке, в противоположном углу комнаты. Это было в коммунальной квартире, поэтому разделить кошек не было возможности, хоть и очень хотелось: гипертрофированное чувство материнства диктовало каждой из них похищать детей из чужого гнезда, когда вторая мать отлучалась по нужде или поесть. Спали они обе только одним глазом. Вторым бдили, и днём, и ночью ожидая момента, когда можно будет вскочить и усыновить чужих детей. Почему-то обе соблюдали обязательное условие: один котёнок оставался на прежнем месте. Видимо, чтобы осиротевшей на данное время матери было, чем заняться, вместо того, чтобы пускаться в погоню. Или, чтобы вот так тонко завуалировать собственное воровство... Но иногда случалось, что они сталкивались нос к носу! Одна из них спешила с контрабандной ношей в пасти, другая, соответственно, оказывалась застукавшей мерзавку на месте преступления: в тот же миг с космической скоростью взвивался в воздух шар из двух визжащих фурий, котёнок летел в произвольном направлении вверх тормашками, в шаре происходила какая-то невероятная, моментальная диффузия, и разобрать, где в этой шаровой молнии чьи-то части, не представлялось возможным. Однажды я, с перепугу, что они загрызут друг друга насмерть в один и тот же миг, сунула в шар руку, чтобы на удачу чего-нибудь из него выдернуть. Но была мгновенно вовлечена в вихрь этой диффузии. Небольшие шрамы остались на всю жизнь, а кровью было залито всё так, как будто в комнате убивали кого-то очень большого. Щенок, которым тогда была наша собака, долго трясся после этих сцен насилия, упрятавшись под одеяло. Было бы логично, если б собака возненавидела кошек! Но, возможно она тряслась тогда не только от страха! Но и от восторга перед стихией, называемой КОШКИ! Когда ей не было ещё и года, мы с детьми тоже приволокли домой котёнка на пристройство, которого совсем диким с огромным трудом едва выловили из-за пивного ларька. У собаки, впервые увидевшей этого котёнка, задрожала нижняя челюсть. И произошло следующее: наша девочка-подросток бухнулась на спину, подставив котёнку ВСЮ СЕБЯ, котёнок, не растерявшись, раскопал в длинной шерсти сосок, и началась идиллия МАТЬ И ДИТЯ, продолжавшаяся, пока котёнка не забрали новые хозяева.

Недели полторы спустя мы уже не переживали так сильно за периодические исчезновения Дашки, а потом пришло время отправляться назад, в Питер. Кошку заранее запихали в переноску и отнесли в машину, несмотря на сильное сопротивление, которое мы приписали её первоначальному испугу. Удивительно повела себя старшая собака: до машины дошла без поводка, но вдруг что-то сработало в её голове, она издала какой-то тонкий жалобный звук, развернулась, и потрусила обратно к домику, подбежала к месту, где была привязана и легла там, готовая и дальше нести службу, только бы не ехать в город, в эту тюрьму, в этот каменный мешок, который люди называют «Возвращаемся Домой». Безусловно, акт протеста против «Возвращаемся домой» вызвал множество наших эмоций; я расчувствовалась до слёз! Собака поняла, что стеречь собственный дом (пусть это всего лишь маленький тесный домик) и есть её настоящее предназначение! В общем, настоящая собака выбирала настоящую жизнь! Только преданная Манька не сомневалась, что ей полагается быть рядом с хозяевами, что её место – только там, где мы, только глядя в наши глаза, и никак, и нигде больше.

Этим летом мы ещё пару раз вывозили Дашку на дачу, каждый раз ненадолго. Однажды мне пришлось остаться там на несколько дней с детьми, пока папа занимался своими делами в городе, а заодно разгрузить немного бабушку, отправив и её в город. И вот в этот раз Дашка сообразила, что нужно делать, чтобы не оказаться пленницей всемогущих хозяев. Как обычно, она то исчезала, то возвращалась, но по большому счёту была на виду. Они с Прохором обходили всех соседей, их постоянно видели то на одном, то на другом участке. Они всё время были на людях. У кого-то прохлаждались, валяясь в жару в теньке под яблонями, у кого-то греясь прохладным вечером в парнике среди огурцов. Дачники-соседи наперебой рассказывали нам о романтических отношениях Дашки и Прохора. Когда наша машина, на которой приехали за нами папа и бабушка, въехала на участок, парочка исчезла из поля зрения. Дашка как сквозь землю провалилась. Я терзалась мыслью о том, что на следующий день нужно было уезжать в город, а кошки нет. Я ходила по близлежащим линиям садоводства и звала её, но она не появлялась. Зато потом стало известно, что как только мы уехали, она спокойно вышла к домику! То есть всё в её плане исчезновения было продумано: ей незачем было «ВОЗВРАЩАТЬСЯ ДОМОЙ», т.к. всё лучшее на её взгляд находилось ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. Хорошо, что осталась бабушка, которая встретила их с Прохором и покормила.

Но в следующий раз получилось так, что мы должны были все вернуться в город, и бабушка тоже. Дашка, предчувствуя Возвращение Домой, опять смылась. Я не могла спать, думая, что она может остаться здесь совсем ОДНА! Прочёсывая в отчаянии округу, я очень долго звала её с разными интонациями голоса, от самых нежно-елейных, чтобы вызвать ответные чувства, до самых повседневно-равнодушных, чтобы усыпить её бдительность. Я осматривала все места, все закоулки, все дырки и все возможные Дашкины убежища, но, конечно же, так и не нашла её. Здравый смысл подсказывал, что она где-то совсем рядом, прекрасно меня слышит и видит, и принимает все меры, чтобы не попасться мне на глаза. Чувство долга рисовало картины, одну печальнее другой. Вот на Дашку напали чужие собаки, потому что из за своей наивности она не сообразила убежать от них! Вот она, брошенная на произвол судьбы, стоит перед закрытой дверью домика страшной тёмной ночью в грозу, в проливной дождь, и некому её впустить! Вот она падает в обморок, потому что чужие коты и собаки выпили всю воду, что мы ей оставили под крыльцом и съели весь оставленный ей корм…. Ну и так далее. Так мы и уехали, не дождавшись её появления. Через три дня бабушка обещала поехать обратно, и конечно, я толком не спала, и не могла проглотить ничего съестного до той самой минуты, пока не услышала новости о кошке. Бабушка позвонила, и сказала, что кошка встретила её у домика, что она всё время крутится рядом, то одна, то вместе с Прохором и выглядит абсолютно счастливой. У парочки проходило что-то вроде медового месяца, или просто совместного отпуска, их не беспокоило ни наше присутствие, ни наше отсутствие. А кормились они у всех соседей по-очереди.

Со временем я вообще заметила черту, объединяющую детей и большинство домашних животных – они обожают ходить по гостям, и есть там, и в гостях всё оказывается намного вкуснее и соблазнительнее, чем дома. Настолько соблазнительнее, что родителям (или владельцам) становится очень неудобно, что про них могут подумать, что они плохо кормят своих любимцев.

Переночевать Дашку, пока нас не было, впустила Зоя Ивановна, жившая напротив нас, немного наискосок, а в другую ночь – Боря, ближайший сосед Зои Ивановны.

Один из кошачьих законов: «Не бывает закрытых дверей, бывает слишком тихое МЯУ».

А корм, оставленный нами, оказывается, растаскали сороки. Большую часть времени нашу кошку видели с Прохором, но Прохор не имел привычки ходить по домам и довольствовался только угощением. А Дашка даже не задумывалась, входя в чей-то дом, что вообще-то это не её территория, видимо соседи - это то, что автоматически включено в кошачьи владения. Ведь рассказывают же такие истории, что несколько разных хозяев убеждены по поводу одного конкретного кота, что он только их! А на деле-то оказывается, что это все они принадлежат коту.

«Кошки всем своим существованием опровергают утверждение, что всё на свете создано для человека.» Пол Грей

Интересно, что при такой вот привязанности друг к другу, между Прохором и Дашкой не возникало разногласий из-за их сложившихся привычек. Они не думали, и не мучались, как объяснить своей половине некоторые поступки. Просто Дашка была домашней кошкой и привыкла спать дома, и Прохору в голову не приходило обидеться и сказать: «Ну, раз так, значит, ты меня не любишь!». Никто, видимо не требовал иных доказательств любви кроме тех, что уже были. Периодически люди рассказывали, что у их кошек от Прохора рождаются котята. Да, бывало, что Дашка на короткое время оставалась одна, без Прохора. Но, скорее всего, она приходила домой не потому, что в данный момент Прохор был с другой кошкой или отсутствовал по каким-то другим причинам, а потому, что ей хотелось быть с нами. Я ни разу не видела, что ей скучно, нечем заняться, что она томится в ожидании, смотрит на дорожку и прислушивается к звукам вокруг, чтобы обнаружить присутствие друга. Мудрое равновесие в их отношениях могло бы послужить таким хорошим примером нам, людям. Любителям покопаться в себе, в близком человеке, в мотивах, в вариантах «А что я скажу», «А что я сделаю» и «А пусть теперь помучается». Она всегда находила себе развлечения. Она частенько наблюдала за бабушкой, работающей в огороде, например, как она поливает, прослеживая, взглядом в двадцатый раз траекторию пути от грядки до бочки с водой и обратно, возможно считая это ещё одной абсурдностью человеческого поведения. Но чаще, особенно в тёплые солнечные дни, она охотилась на ящериц. И я ненавидела это её занятие! Мне было невероятно жалко, ну просто до слёз, израненного, совершенного в своей красоте, тельца ящерицы, если кошке везло. А везло ей, конечно часто. Я отнимала у неё ящериц, ещё живых, смазывала ранки соком молочая (а вдруг поможет) и отпускала. Изумрудные сверкающие чешуйки, одна к другой, ну просто непревзойдённое по красоте ювелирное произведение, лапки с изящнейшими, искусно вырезанными пальчиками с коготочками, красивейшие бронзовые глаза с глубоким объёмным зрачком! При близком рассмотрении они выглядели, как существа из совершенно другой цивилизации, наделённые особым, мистическим, недоступным нашему пониманию разумом. Ну, просто драконы в миниатюре! А эта глупая хищница со своими инстинктами грубо рушила всю красоту, и более того, чем больше я следила за ней, чтобы успеть вовремя отнять добычу, тем больше усердия и азарта было в её охоте! Как только я отпускала обработанную ящерку, кошка уже забавлялась с очередной. Возможно, ей казалось, что меня и её объединяет увлекательнейший совместный проект, и без её ловкости в мои руки не попадёт ни одна ящерица, уж не знаю. Но я ругала её, пытаясь втолковать, что ящерок жалко, и что охотится на них плохо, но это было всё равно, как если бы ругать розу за то, что цветок расцвёл в сторону соседского участка, а не нашего окна. Так же обстояло дело и с лягушками. Вот считается ведь, что хищные животные не жестоки. Что жертву они убивают ради еды и в кратчайшие сроки. Да, видели в разных передачах о животных. Жестоко, но быстро. Может это и относится ко львам и крокодилам, но к кошкам – точно нет. Даже абсолютно сытая кошка не упустит случая поохотиться и поиграть с пойманной добычей. Помучить. Понаслаждаться игрой.

Как-то мне случилось увидеть подобное развлечение: в магазине кошка поймала мышонка и забавлялась тем, что вроде бы давала ему возможность улизнуть, но в последний момент наступала лапой на хвост. Никакого намёка на голод и желание подкрепиться. Только циничная игра. Выглядело ужасно и ужасно беззаботно.

«Коты – это гангстеры животного мира» Стивен Кинг

Так или иначе, лето не могло продолжаться вечно, и однажды Дашку пришлось изловить и вернуть в городскую квартиру. Моя впечатлительность и чувствительность всегда доставляли мне много переживаний. Вот и теперь, видя грусть и апатию кошки, попавшей в обычные четыре стены, я невольно ставила себя на её место. Наверное, многим мои эмоции покажутся глупейшими, но понятность того, что испытывала наша кошка, была для меня ужасающей и умещалась в одном слове: рабство. Конец приключениям. Конец свободе. Конец романтике, солнцу, травам, а главное – любви! Кошки – существа очень влюбчивые, очень многим из них необходим партнёр, компания, чтобы жизнь была полноценной, чтобы было, с кем коротать долгие часы одиночества, когда хозяина нет дома! Большинство наших домашних городских кошек абсолютно лишены такой возможности разделять себя и быть разделёнными. Особенно в этом смысле не везёт породистым кошкам, у которых потребность в реализации себя с другом ограничивается владельцем понятиям «плановая вязка».

Самый страшный враг домашней кошки – скука. Именно она порой является причиной поведенческих расстройств.

Независимость кошек сильно преувеличена. То, что они существуют исключительно «сами по себе» - это мнение тех, кому о кошках известно ещё максимум три по их мнению неоспоримых неоспоримых факта: то, что у кошек есть усы, то, что у кошек есть хвост, и то, что они гадят. Конечно, кошки – это достаточно независимые, свободолюбивые существа, которых нереально при помощи команд, как собак, заставить что-то сделать. Но они совсем не одиночки. У них есть свои привязанности, они любят людей, с которыми живут; если это уличные, дворовые кошки, то они, как правило, все знакомы друг с другом. Иначе мы никогда не видели бы, как, например, одновременно три кошки греются на капоте или крыше машины, припаркованной у дома. Или как они по несколько собираются в кружок, и довольно долго сидят так, общаясь непостижимым для нас образом. И уличные, и домашние кошки часто помогают принимать роды, а потом охотно нянчатся с чужими котятами. Уличной кошке проще встретить свою любовь, чем домашней, но и у домашних это встречается.

Когда-то у меня жила сиамка. Жутко гулящая, страстная, ненасытная дамочка. В итоге я отдала её знакомой, у которой уже жил некастрированный сиамский кот. И кот, и кошка, и знакомая оказались довольными таким переменами. Но к коту вскоре пришли очень сильные чувства: он полюбил кошку. Возможно, чувства были у кошки, но только по коту это было больше заметно. Он перестал общаться с кошками, которых приносили на вязку, хотя раньше охотно имел с ними дело. А теперь он в ужасе забивался под диван, отвергая даже мысль о супружеской измене, и сидел там до тех пор, пока чужую кошку не уносили. Вот так и жили они вдвоём довольно долгое время, и кот хранил кошке верность. Вырастили не одно поколение котят. У кошки странным образом проявлялись собственнические чувства к коту. Она зачем-то отгрызала ему усы. Только они вырастали немного, как кошка их тут же ровняла под ноль. Кошка умерла первой, она была старше кота. Коту пытались завести другую подругу, но он не принимал никого. И ненамного пережил свою кошку.

Не каждому везёт испытать любовь, и даже не каждый может представить, каково это – встретиться с существом, который для тебя как Бог. Даже больше, чем Бог, хоть это может кого-то покоробить. Ведь в отличие от Бога, ты знаешь (или тебе так кажется) его очень близко. В отличие от Бога, который любит всех, ты любишь его одного, и это делает его особенным. Избранным! И он так сильно нуждается в твоём присутствии в собственной жизни, как Бог, возможно и не может. Когда нет больше ни одной секунды в жизни, не наполненной этим чувством, этой памятью... Почему-то мне кажется, что именно это и пережила Дашка, и разлука её с Прохором была болезненна и нелепа…

Теперь, годы спустя, мне кажется, что лучшим выходом из той ситуации было бы попытаться пристроить кому-нибудь Дашку на зиму, тому, кто оставался на даче. Но тогда мне подобные мысли в голову не приходили. А если бы пришли, то я не рискнула бы, наверное, их осуществить. Подобный поступок показался бы мне самой предательством. Может быть, это как раз тот случай, о котором говорят, что жалость порой хуже жестокости. В любом случае, выбора у нашей кошки не оказалось никакого. Да и никого, кроме выпивохи-сторожа зимой там не оставалось.

Один знакомый сказал: «Своей любовью мы очеловечиваем наших животных, и заставляем их страдать, как люди».

Я не любила дачную жизнь, но у неё, конечно, было много своих приятных моментов, не свойственных для городской жизни. Например, то, что выходя из домика, босые ноги сразу ступали на настоящую землю. А ещё пора раннего утра, когда только встаёт солнце. Над землёй туман; травы, сплошь покрыты росой, и сверкают множеством крохотных радуг и солнечными искорками. Но самое большое удовольствие в такие минуты мне доставляло блаженство наших животных! И потом, всё-таки приезжая в город, очень сильно сравнительное ощущение того, что жизнь за городом настоящая, а в городе – искусственная, хотя предпочитала я именно вторую. В деревне всё основывалось на необходимости: вода, дрова, одежда, строительство, ассортимент маленьких магазинчиков, а город, сразу после возвращения в него казался таким притворным что ли, ненастоящим, изобилующим поддельными ценностями, маскирующимися под настоящие. В первые дни возвращения в город даже нарумяненные щёки накрашенных девчонок и каблуки выглядели нелепо, хотя сама я без шпилек не чувствую себя полноценно.

Осенью у Дашки были тяжёлые, неудачные роды, в результате которых родилось трое мёртвых рыжих котят.